[Зогар Саг]

Замок забытых теней

Центральные провинции — историческое сердце страны — представляли собой жалкое зрелище. Города, которые некогда были центрами учености, теперь напоминали выбитые зубы во рту мертвеца. Гирканцы, пресыщенные грабежом, разбились на мелкие отряды, а выжившие немедийские крестьяне сбились в банды, которые были опаснее диких зверей.

Союз Хьялмара и Горгория двигался подобно вышедшей из берегов реке, смывающей все на своем пути. Северяне, пополнившие свои ряды воинами павшего Гуннара, жаждали простора и добычи. Они шли широким фронтом, выжигая остатки гирканских кочевий. Хьялмар, восседая на огромном жеребце, лично вел «золотые клинья» своих берсерков в лобовые атаки, в то время как рыцари Горгория наносили точечные удары по укрепленным поместьям.

Там, где враг пытался закрепиться, в дело вступала «Ночная Стража» Горгория. Перед штурмом на вражеские лагеря опускался морок: часовые видели во тьме оживших мертвецов, а их оружие в решающий момент становилось тяжелым и бесполезным. После того как Нумалия — древний город-крепость — пала за одну ночь, слухи о «желтоглазом спасителе» распространились по всей стране.

Осень уже золотила леса, когда войско подошло к руинам замка Алтара, стоявшего на высоком утесе над рекой Тибор. Замок считался проклятым; говорили, что гирканцы обходили его стороной, боясь призраков, которые стонали за его сорванными дверями.

— Мои люди не пойдут туда, — прохрипел Хьялмар, глядя на почерневшие от времени стены. — Камни этого места пахнут проклятием. Мои топоры бессильны против тьмы.

— Жди здесь, брат, — ответил Горгорий. Его желтые глаза странно пульсировали, отражая серые воды Тибора. — Тьма — моя стихия.

Внутри замка царил холод, не подвластный времени. Пыль лежала слоем в палец, скрывая роскошные мозаики пола. Но Горгорий не смотрел по сторонам — он шел на зов крови. Глубоко в недрах донжона, в потайной комнате, скрытой за гобеленом с изображением битвы при Пифоне, он нашел то, что искал.

В углу, на куче полусгнивших мехов, сидела молодая женщина. Её лицо было бледным, как у призрака, но в чертах сквозило благородство происхождение, которое невозможно скрыть даже за лохмотьями. Светлые волосы, спутанные и пыльные, падали на худые плечи.

Это была Ливилла, единственная выжившая племянница покойного короля Немедии. В ней воплотилась вся породистая красота угасшей династии Брагора: алебастровая кожа, тонкие запястья и глаза цвета грозового неба над Бельверусом. Но это была красота, тронутая тленом. После двух лет скитаний её лицо осунулось, а в уголках губ залегла горькая складка, не свойственная двадцатилетней девушке.

Её спасение из горящей столицы было чудом, оплаченным кровью трех десятков гвардейцев. Пока всадники Тогака врывались в королевские покои, верный камердинер провел принцессу через «змеиные ходы» — тайную систему туннелей, заложенную еще архитекторами древнего Ахерона под фундаментом города. Ливилла бежала в ночной рубашке, набросив на плечи лишь плащ из меха горностая, и видела, как в небе над столицей пляшут демоны пожаров.

Она выбрала замок Алтара не случайно. Это было владение её матери, место с дурной славой, которое немедийские летописцы старались обходить молчанием. Считалось, что Алтара стоит на входе в подземные пещеры, где хоронили жрецов Пифона. Этот суеверный ужас стал её щитом: гирканцы, бесстрашные в поле, бледнели при виде черных башен замка. Ливилла жила здесь как привидение среди привидений, питаясь остатками сухарей и дождевой водой, в то время как в пустых залах по ночам раздавались шаги тех, у кого давно не было плоти.

Когда Горгорий вошел в её убежище, Ливилла даже не вскрикнула. Она стояла у стены, сжимая в руке фамильный кинжал с рукоятью из слоновой кости. Её золотистые волосы, когда-то пахнущие розами, теперь отдавали пылью и плесенью.

— Остановись, — прошептала она, и её голос, надтреснутый, но всё еще властный, эхом отозвался под сводами. — Если ты пришел за кровью королей, то знай: она иссохла. Я не стану трофеем для дикаря.

Горгорий остановился в десяти шагах, медленно снял перчатку и опустился на колено.

— Ваше Высочество, — произнес он, и в его интонациях не было издевки.

— Кочевники боятся этих стен, а я — нет. Ибо я знаю, что за тени оберегали ваш сон. Я Горгорий Валент, барон Торский, и в моих жилах течет тот же древний зов, что слышите вы в шепоте этих камней.

Ливилла прищурилась, вглядываясь в лицо немедийца. Она видела его смуглую кожу, рыжие пряди в волосах и то, как тени вокруг него словно сгущаются, подчиняясь его воле.

— Ты... из Торы, — сказала она, опуская кинжал. — Дядя говорил, что твой отец слишком глубоко зарылся в архивы Ахерона. Теперь я вижу — он что-то нашел.

— Он нашел будущее, Ливилла, — Горгорий поднял голову, и его взгляд впился в её глаза. — Немедия, которую вы знали, пала. Она была слишком светлой для этого века крови. Но я предлагаю вам не просто жизнь. Я предлагаю вам возрождение. Под моим щитом вы вернетесь в Бельверус не как беженка, а как королева империи.

— Ценой чего, барон? — она сделала шаг вперед, и свет луны подчеркнул её пугающую бледность. — Я чувствую холод, исходящий от тебя. Это не холод севера. Это холод могилы.

— Это холод Порядка, — отрезал Горгорий. — Вы — имя, которое нужно народу. Я — сталь, которая нужна вам. Наши предки-хайборийцы победили Ахерон, но они не смогли его уничтожить — они лишь построили свой мир поверх нашего. Теперь фундамент прорастает сквозь стены. Примите мою руку, Ливилла. Примите мой кров. И я клянусь: те, кто заставил вас прятаться в этой пыли, будут молить о смерти на дыбах под окнами вашего нового дворца.

Ливилла долго смотрела на него. Она видела в Горгории не рыцаря без страха и упрека, а хищника, облаченного в человеческие одежды. Но за стенами замка выл ветер, неся запахи резни и варварства. Она понимала, что выбор невелик: остаться здесь и превратиться в одну из теней Алтары или довериться этому человеку...или демону.

— Хорошо, барон Валент, — произнесла она, убирая кинжал в ножны. — Я пойду с тобой. Но помни: кровь королей Немедии опасна. Она может стать вином, а может — ядом.

— Я люблю яды, принцесса, — Горгорий поднялся и подошел к ней. Он взял её руку в свою, и Ливилла вздрогнула от холода, исходившего от его кожи. — Они делают восприятие мира... острее.

Когда Горгорий вывел Ливиллу из ворот замка, армия замерла. Хьялмар и его северяне в недоумении смотрели на хрупкую женщину, которую барон вел под локоть.Но немедийские лорды — Валерий и Эмерик — внезапно сорвали шлемы.

— Принцесса Ливилла! Кровь Брагора! — закричали они, падая на колени.

Это был мастерский ход. Найдя Ливиллу, Горгорий превратился из удачливого узурпатора и колдуна в «Защитника Короны». Теперь каждый город, каждый барон, еще сомневавшийся в его праве, должен был склониться перед ним, если не хотел быть предателем законной династии.

— Слышишь, Хьялмар? — тихо спросил Горгорий, когда они ехали обратно к лагерю. — Это кричит не страх. Это кричит История. Теперь мы не просто захватчики. Мы — Немедия.

Хьялмар лишь кивнул, крепче сжимая секиру. Он видел, как Горгорий смотрит на Ливиллу — не как на женщину, а как на драгоценный артефакт, необходимый для завершения ритуала.

В ту ночь над Немедией вновь взошло Черное Солнце, но теперь его лучи маскировались под блеск королевских регалий. Горгорий Валент заполучил символ власти, а Ливилла — защиту дьявола. Союз был заключен, и фундамент нового Ахерона, заложенный в самом сердце Хайбории, окропился каплей королевской крови, что скрепляла пакт между северной сталью, немедийским прошлым и ахеронской бездной.