[Зогар Саг]

Хозяин Бельверуса


Тор-Ивар сидел на массивном гранитном троне, что некогда принадлежал королям Немедии, но теперь в его величии сквозило нечто глубоко оскверненное. Поперек подлокотника, инкрустированного золотой филигранью, покоилась гандерландская секира — оружие, предназначенное не для парадов, а для раскалывания ребер и черепов.

Он был подобен массивному гранитному валуну, который по ошибке облачили в шелка. Из-под расстегнутого воротника немедийского дублета, расшитого серебром, проглядывала вороненая чешуя аквилонского панциря. Тор-Ивар был широк в кости, как и положено ваниру, но в его осанке чувствовалась несгибаемая, почти костная прямолинейность Гандерланда. Медно-рыжие волосы были острижены короче, чем у лесных варваров, на военный манер, но его борода, густая и жесткая, выдавала в нем сына северных снегов.

Его глаза, холодные и серые, как зимнее небо над Боссонией, медленно озирали зал, превратившийся в логово хищников. На мраморном полу, среди обломков античных статуй, грелись у костров киммерийцы, угрюмо точившие свои клинки. У колонн, скрестив руки на груди, застыли северяне — молчаливые гиганты, в чьих глазах светилось лишь одно: готовность убивать по первому слову вождя. В дальнем конце зала сидели гирканцы и аквилонские дезертиры, чья верность была куплена за золото, щедро раздаваемое «Королем Руин».

На груди Тор-Ивара висел золотой символ Митры — сверкающее солнце, знак того, что он принял веру цивилизованного юга. Но когда он оставался один, его пальцы касались другого предмета, скрытого под доспехом: маленького костяного идола Бори — угрюмого первопредка хайборийцев, вырезанного из зуба мамонта. Гандерландская кровь матери требовала почтения к корням, а в жилах Тор-Ивара гудел голос Имира, требующий не молитв, а жертвенной крови. Для него Митра был лишь удобным плащом, прикрывавшим звериную шкуру.

— Они идут, — прохрипел один из асирских сотников, входя в зал. — Желтоглазый бастард и его стаи в дне пути от города. С ними граф Лотт.

Тор-Ивар оскалился, и в этом оскале было больше от волка, чем от человека.

— Лотт... Золотой павлин. Он думает, что стены Бельверуса сдадутся от звука его труб.

Он поднялся, и немедийский шелк на его плечах затрещал.

— Южные ворота — вот их цель. Они разбиты в пыль, там нет ни створок, ни решеток. Лотт не удержится от соблазна ударить в самое слабое место.

Он повел своих военачальников к балкону, выходящему на южную часть города. Бельверус лежал перед ними в руинах, но южный сектор был превращен в настоящий лабиринт смерти. Тор-Ивар приказал снести десятки уцелевших домов, чтобы завалить проходы огромными баррикадами из камня и балок. Южные ворота, зияющие чернотой, теперь были прикрыты тремя рядами частоколов, а за ними, в тени разрушенных храмов, Тор-Ивар разместил свою «Железную Кувалду» — лучших асирских топорников и аквилонских арбалетчиков. На парапетах башен стояли котлы с кипящим маслом и кувшины с «адским порошком», присланным из Тарантии.

— Пусть заходят, — пробасил Тор-Ивар. — Южные ворота станут их гробницей. Я хочу, чтобы кровь рыцарей Ганумара текла по мостовой до самой реки. Имир любит холодную сталь, но Бори жаждет видеть, как рушится гордыня тех, кто забыл, кто вел его сынов тысячи лет назад.

Тор-Ивар не просто готовился к осаде. Он жаждал её. Он чувствовал, что под слоями немедийской пыли и аквилонского золота просыпается древняя, архаичная ярость Гандерланда — та самая сила, что когда-то помогла хайборийцам вырвать мир из рук чудовищ. Под его началом стояло самое опасное сборище наемников на Западе, и он верил, что его сталь окажется крепче ахеронских заклятий, о которых шептались беженцы из гор Торы.

— Огонь к огню, — прошептал он, глядя на заходящее солнце. — Пусть бастард присылает своих призраков. Мои псы умеют кусать даже тени.

Тор-Ивар вернулся к трону и одним ударом секиры отрубил голову мраморному амуру, украшавшему постамент. Это был его личный манифест: эпоха изящества закончилась. Наступал час топоров и грубой, первобытной веры В руинах Бельверуса начинался танец смерти, и Тор-Ивар собирался стать его ведущим мастером, не зная, что Горгорий Валент уже давно заглянул в его карты через обсидиановое зеркало.