Боги Севера (Бен-Морг версия вторая)

[Михаэль фон Барток]

Бальдур фон Барток.
Пикты не слишком соврали. Северные варвары может быть и не были поголовно могучими великанами, но средь них барон уже не чувствовал себя особенно высоким и сильным. Обращали на себя внимание их правильные, хотя и грубо вытесанные черты, длинные черные волосы и голубые воистину как небо в горах, глаза. Насколько позволяли судить зимние наряды тела многих были покрыты татуировками – зловещие рисунки убийств и терзаний и загадочные символы змеились по обнаженным мускулистым предплечьям.
Верхнюю их одежду составляли меховые плащи – в основном из волчьего меха, кое-где были в целостности оставлены и оскаленные пасти и могучие когтистые лапы волков (к слову сказать, волки Севера оказались едва ли не в полтора раза крупнее своих тоже немалых и опасных собратьев, на которых Бальдур охотился в своих немедийских имениях). Но под этими шкурами виднелось сукно, полотняные рубахи, хорошо вытачанные сапоги. Одежду многих скрепляли золотые или серебряные, или просто бронзовые, но выкованные с редким мастерством пряжки, Вместо примитивно выкованных, способных поразить скорее тяжестью удара, чем пробивной мощью, бронзовых топоров пиктов, киммерийцы были вооружены прекрасными секирами, длинными широкими мечами вроде Ногореза с которым на свою беду неловко управлялся тащившийся сейчас позади Хивел, копьями со стальными наконечниками, лучников же было не слишком много. Неподалеку паслись, сердито роя снег копытами невысокие, мохнатые, сильные кони, но и их было немного, очевидно, что сражались, да и просто передвигались киммерийцы большую часть времени пешими.
У одного из костров звенел молот – видимо кузнец правил покривившийся в битве меч.
Больших телег обоза Бальдур не заметил – наверное, варвары все необходимое таскали на санях-волокушах, а пищу добывали просто охотой.
До носа голодного Бальдура доносились дурманящие запахи жарящегося мяса, и он сглатывал слюну. Это не укрылось от взоров варваров.
- Негоже оставлять гостя голодным. Ты пришел издалека и у тебе должно быть есть что рассказать. Твои речи станут платой за наше гостеприимство. – как-то совсем уж по-приятельски хлопнул Бальдура по плечу Кадвалард. Бальдур согласно кивнул. Судя по всему, нож под лопатку или яд в пиве ему здесь и в самом деле не угрожают!
Бальдура привели в шатер к вождю этого воинства – немолодому широкоплечему киммерийцу, чей левый глаз закрывала свежая кровавая повязка, а оставшийся глаз смотрел умно и зорко. Звали его Каделл, а труднопроизносимое прозвище его в вольном переводе значило «Тот кто вытолкнул ваниров за пределы Киммерии». В момент, когда Кадвалард, оказавшийся его старшим братом, привел к вождю Бальдура, тот наводил последние штрихи на заточку своей секиры. Как и многие мечи и боевые топоры она имела имя и имя это было претенциозно и звучно – «Пламя Битвы».
Бальдур, как ни был голоден не дал инстинктам преодолеть воспитание. «Голод есть голод. - размышлял Бальдур, перемалывая зубами сочное, жаль что совсем не соленое, мясо. - Но человек утоляющий голод посредством ножа и вилки отличается от человека, утоляющего его руками. А впрочем, еще пара дней такой жизни в лесу, и я набросился бы на еду как волк".
Совершенно сознательно он сдержал голодный позыв и аккуратно нарезал небольшим кинжалом поданное мясо, отпив немного поднесенного пива, похвалил его вкус (и в самом деле замечательный, вовсе не похожий на то, что по недоумию считали пивом пикты) и за неспешной трапезой поведал вождю свою историю, в душе вознося молитвы не то Митре в которого не веровал, не то некоему Вселенскому Равновесию, за уникальную способность своей памяти к усвоению языков. «В конце концов умение учить языки спасало мне жизнь едва ли не чаще, чем умение сражаться» - отметил потом с своем журнале барон. Говорил он на асирском наречии, которое находилось с киммерийским в изрядном родстве, а язык асиров барон выучил, когда в бытность Бальдура капитаном королевской гвардии, под его начало отдали несколько десятков светловолосых наемников, отличающихся непомерной отвагой и столь же непомерной гордыней, не позволявшей им принимать приказы ни от кого, кроме своих конунгов. Он этом барон тоже успел поведать Каделлу. Тот усмехнулся. Очевидно, с соседями из Асгарда у киммерийцев были вполне мирные отношения. Если и не дружественные, то хотя бы без испепеляющей ненависти.
«Что ж люди есть люди и в суровом Нордхейме и в благословенных землях Хайбории. – писал потом в журнале барон. – И выбрав себе врага либо друга по некоторым соображениям, далеким от разумного взвешивания плюсов и минусов, верны этому выбору сердца ни смотря ни на что. То же и с народами».
Каделл с любопытством выслушал и долгую историю Бальдура о крушении корабля и пиктском пленении (барон не слишком заострял внимание на том, что у пиктов он жил уже практически как свой, и возможно влил свою горячую кровь в жилы древнего народа…), о столкновении с молодым Хиделом. Иногда он посмеивался, иногда в знак возмущения хватался рукой за топор, но чем дольше длилась беседа и чем чаще наполнялись кубки, тем чаще суровый вождь смеялся. Бальдур в лицах поведал о том, как его приняли за ванира, о том, как он расправился с заносчивым юнцом, не забыв упомянуть, что теперь он всеми силами души ненавидит Ванахейм со всеми его жителями и готов убить за одно подозрение его в родстве с «рыжими псами».
Однако в этот раз Бальдура не ждала роль забавной игрушки.
Каделл неожиданно извлек на свет доску, разделенную на квадратики, и несколько фигурок и предложил барону сразиться «в тавлеи». Игра была не та, что пришла недавно из Вендии в Хайборейские земли, правила проще и грубее, но Бальдур проиграл три партии, прежде чем разобрался, что к чему. Потом он отыгрался, а потом, с чистой совестью, уже нарочно проиграл вождю.
В большом шатре собралось довольно много воинов – очевидно, это были самые прославленные из них, обладающие наибольшим влиянием в дружине. Бальдур уже вполне освоился в обществе варваров. Барону казалось, что если бы пир происходил не поз пологом из звериных шкур, а под каменным сводом, и если бы пиво не приходилось зачерпывать из большой бочки самим, а приносили бы его слуги, то это вполне мог оказаться пир немедийских баронов. Похожи были при всем внешнем несходстве лица пирующих, их речи. То был пир воинов, людей грубых и жестоких, но прямодушных и не лишенных какой-то романтической жилки, над которой трезвомыслящий Бальдур имел привычку посмеиваться, но иногда обнаруживал, что некоторые традиции его сословия въелись ему куда то в костный мозг, и разуму неподвластны.
Пили варвары много, говорили громко, говорили в основном о былых и будущих битвах, было (несколько неосмотрительно на взгляд Бальдура) дано несколько обетов, когда киммерийцы торжественно выпивали кубки и клялись именем того же Крома, которого несколько раз помянули при знакомстве с ним.
- Кром это ваш бог? – спросил Бальдур.
И тут же проклял себя за длинный язык. Ведь он еще так мало знает о нравах киммерийцев! Можно ли говорить с ними и богах? Не сочтут ли вопрос невежественным и просто оскорбительным?! В своих скитаниях по свету немедиец сталкивался с разными культами, с разными богами и демонами, с богами в образе прекрасных людей и в образе страшных зверей, с богами, требующими жертв, и богами, требующими только молитв. Он знал народы, в страшной тайне, под покровом ночи, справлявшие безобидный культ божества плодородия и луны, и знал города, жрецы которых на залитых солнцем площадях кромсали тела несчастных, принося жертвы зверообразным демонам. Все так, но, ни разу в жизни Бальдур не встретил ни бога ни демона, ни даже проявлений их сверхъестественной мощи. Он не верил. Не верил ни в солцеликого Митру, создавшего мир, именем которого он клялся служить своему королю, ни в козлоного Нергала, чьим именем божился и ругался, играя в кости, ни в змееголового Сэта, которого поминал, когда выходил на истоптанную арену, обмотав руки ремнями... Бальдур не верил ни во что сверхъестественное, зато отлично знал, что земля круглая и солнце вертится вокруг нее, а чума вызывается не проклятием, а крошечными существами, живущими в крови. Кто тянул его за язык, Нергал побери!!!
Но Каделл ответил спокойно и уверенно.
- Да, это наш бог. Суровый и грозный бог, живущий на вершине горы Бен-Морг. Кром, Владыка Могильных Курганов, Кром, который дает человеку силу и волю. Лишь раз при рождении Кром смотрит на новорожденного и награждает его. И потом, прожив жизнь человек приходит к нему, и Кром спрашивает его, что совершил он в жизни, достоин ли занять место рядом с ним.
Такая необременительная религия Бальдура устраивала. «Я думаю, если бы я мог верить я бы верил в нечто подобное» - подумал барон, но ничего не сказал.
- А каким богам поклоняются у тебя на родине, чужеземец?
- Мой народ чтит Митру, подателя жизни, светлого солнечного бога. Что же до меня, то я не верю ни во что, кроме того, что человек сам хозяин своей судьбы.
Каделл удивленно хмыкнул.
- Значит, ты не веришь ни в каких богов?
- Скорее я не верю, что богам есть дело до нас, людей.
Бальдур замолчал, вновь кляня свой длинный язык. С богословского факультета его исключили не за буйство, как он рассказывал всем и каждому, а за кощунство в храме Солнцеликого. Но варвары никак не отреагировали на его вольнодумство. Он был чужак, у чужаков странные обычаи, решили про себя воины.
- Кром суровый бог, но и он иногда снисходит до людей. Но лишь достойные удостаиваются видеть его и говорить с ним. Молить Крома что бы послал тебе силу или удачу бесполезно, но речи его несут мудрость, которая иногда важнее.

[Михаэль фон Барток]

Бальдур фон Барток.

- И ваш Кром, он живет на Бен-Морге?
- Живет? О, нет! Не думаешь ведь ты что там стоит хижина, в которой сидит Кром и ждет когда либо поднимется из долины? Нет, там на вершине лишь ветры и снег. Но если в сердце твоем есть частица огня, а в душе есть стержень из настоящей киммерийской стали, бог Кром, бог воинов, Владыка Могилных Курганов и хозяин Чертогов Героев явится тебе, что бы говорить с тобой. – сказал Каделл.
- И ты был там?
- Да.
- И Кром явился тебе?
- Нет. Я стоял и слушал ветер. И тот ветер тоже сказал многое, но Кром не явился мне.
- А кто-нибудь из твоих знакомых или знакомых твоих знакомых видел Крома.
Киммерийцы загалдели. Видимо каждый вспоминал историю, легенду, родовое предание связанное с вершиной Бен-Морга.
- Конайрэ. – наконец сказал Кадвалард. – Конайрэ Потрясающий Копьем, да будет проклято его имя в веках, видел Крома на вершине Бен-Морга. Но, ни я и никто другой не станет больше осквернять уст своих этим именем.
Дружное неодобрительное ворчание было ответом.
Бальдур понял, что затронул какую-то запретную тему, и расспросы благоразумно прекратил. Все было в верованиях варваров и проще и загадочнее, чем показалось ему сначала.
Из дальнейших разговоров Бальдур узнал, что эта дружина своего рода стражи границ – они кочуют вдоль горного кряжа на случай возможного нападения северных соседей. Причина прочной ненависти именно к ванирам тоже скоро выяснилась. Северяне, видимо сделавшие еще один шаг на пути к цивилизации, не просто устраивали набеги с целью грабежа и убийства, они захватывали пленных (в основном, женщин и детей, взрослые мужчины слишком яростно дрались за свою свободу) и обращали их в рабство. Для свободолюбивым киммерийцев рабство было страшным позором, кроме того по их поверьям, раб каким-то образом терял часть души, и не мог попасть в Чертога Героев после смерти, а обрекался на вечное бесцельное скитание по Серым Равнинам. Поэтому ваниров ненавидели всеми силами души.
Асиры были кровными родственниками ваниров, но укладом жизни больше походили на киммерийцев – так же держались за старинные обычаи, и хотя с ними тоже нередки были стычки, порой случалось что вскоре после битвы, сражавшиеся тут же устраивали совместную тризну по павшим, которые отправились в Чертога Героев, где вечно продолжаются пиры и битвы. Кроме того насколько понял Бальдур из разговоров варваров, не было единства и между племенами и кланами самих киммерийцев, объединить их могла только какая-то общая опасность. Впрочем, многие с явным почтением упоминали имя некоего Аэда – вождя сумевшего объединить под своей рукой большие силы, но и он был лишь первым среди равных, и его власть не походила даже на власть асирских конунгов над телами и душами своих воинов.
Бальдур слушал внимательно – в конце концов от того насколько он узнает обычаи варваров зависела его жизнь.
Чем больше пива исчезало в глотках варваров, тем более хвастливыми становились их речи. Наверное в иной день дело у заспоривших о количестве отрубленных ванирских голов могло бы дойти и до драки, до поединка на мечах, но сегодня всеобщее внимание привлекал чужеземец. У киммерийцев было кое-какое представление о окружающем мире, и не совсем фантастическое, но видимо особого интереса к дальним странам они не испытывали.
«Странно, что во многом походя на своих врагов ваниров и своих союзников асиров, они не имеют привычки устраивать набегов на южные земли, никто не видел их как наемников даже в Гандерланде, нет их дружин в Пограничных Королевствах, они лишь охраняют границы своих земель».
Но вскоре ему было уже не до глубокомысленных выводов и внимательных наблюдений.
Барон напился вместе со всеми и принял участие и в борьбе, и в метании топора, и даже в сочинении коротких стихов, посвященных некоему знаменательному событию. На чужом языке сочинять было почти невозможно, но Бальдур к счастью, вспомнил одну вису, которую слышал в гвардии от асиров и пылко продекламировал ее.
Спать его как почетного гостя уложили в шатре вождя.
Задерживаться надолго Бальдур не имел ни малейшего намерения, но и уходить быстро значило оскорбить хозяев. Жизнь воинского лагеря была ему привычна. Каждый день небольшие разъезды отправлялись по окрестностям, а прочим воинам оставалось снабжать лагерь провизией, да упражняться в воинских искусствах. Они дрались на мечах, боролись, бегали, соревнуясь, кто быстрее взбежит на крутую гору (причем толкать соперников нисколько не возбранялось, и забег очень часто превращался в драку), устраивали скачки на своих малорослых, но сильных конях. Вечера уходили на рассказы саг, пение песен.
Бальдур старался не отставать. В беге он был просто неплох, метнуть тяжелое бревно дальше, чем это смог сделать кто-либо из киммерийцев ему не удалось, но драка на кулаках и поединок на мечах были для него родной стихией. Тут-то выступало на арену Высокое Искусство, подкрепленное силой пусть и не столь мощных, как у варваров, но тоже твердых как канаты мышц. Считавшегося лучшим бойцом дружины коренастого силача Майлгуна Бальдур опрокинул на снег без сознания. После этого к чужеземцу за уроками потянулось немало киммерийцев.
Первые два дня он боялся мести, возможно, удара в спину от избитого и опозоренного им молодого Хивела, но парень напротив скоро стал одним из его постоянных собеседников, почти другом. За поражение он больше винил себя и старался расспросить Бальдура о хитрых приемах и уловках, потому что понял, что одного умения вращать клинок с недюжинной силой недостаточно для победы.
Вечерами Бальдур рассказывал им о южных странах, о краях, где не бывает снега, о теплом соленом море, раскинувшемся так далеко, что не хватает глаз, о рыбах, настолько больших, что могут проглотить человека, о городах из белого мрамора, о гробницах царей, размером своим равняющихся с горами, о винных погребах своего замка «и если бы я каждый день пил новое вино, то за год мне ни разу не пришлось бы пить одно и то же».
Он слушал песни о легендарном герое, что еще до Потопа изгнал из этого мира чудовищных змеелюдов. О кровопролитных войнах с пиктами, бушевавшими в те дни, когда мир был юн, и в нем еще жили чудовищные порождения доисторических веков – плотоядные драконы, змеи, толщиной в самое большое дерево, львы с зубами длинными словно мечи. И пикты из этих легенд не походили на полузверей, полудетей, что встретил он в Пустоши, пелись имена их королей, названия их городов. Звучали названия, которые ученые люди в хайборейских землях считали всего лишь сказками, порождение воображения древних поэтов. Атлантида, Валузия, Лемурия.
На третий день Бальдур при свете дня открыл, наконец, свой журнал и принялся записывать то, что не надеялся унести в своей памяти.
Воины мгновенно собрались вокруг него. То, что он грамотен, поразило киммерийцев, но само по себе искусство письма, несомненно, было им знакомо. Вспомнили каких-то тиунов, которые тоже умеют писать, только пишут они на камнях и деревьях волшебные письмена. Бальдур зарисовал оружие варваров, их одежду, но долгое время опасался рисовать самих киммерийцев, боясь стать жертвой очередного суеверия. Но тут случилось неожиданное. Его спросили, почему он не рисует воинов, а только мечи и секиры. Барон в несколько штрихов набросал портрет вопрошавшего, потом еще одного… скоро уже несколько страниц в журнале занимали изображения упрямых челюстей, сурово сжатых ртов, глубоко сидящих пронзительных глаз. Бальдур поведал, что теперь донесет славу их дружины до всего большого мира.
Варвары показались ему и выше, и сильнее, и умнее простолюдинов Хайбореи. В его мире высшие сословия рождали порой великих воинов и мудрецов, но большинство людей вели жизнь мелкую и ничтожную, задавленные податями и обязанностями, угнетаемые постоянной бедностью и страхом за свое скудное имущество. Этот страх разъедал их души и сердца, делая обывателей людьми скучными, мелочными, лишенными всякого душевного размаха и пожалуй неспособными к подвигу. Да на их плечах строилось благополучие блестящих держав, но те, кто эти державы строил, были куда тусклее дикарей Нордхейма. Здесь каждый мужчина был воином, готовым как лев защищать свою честь, жизнь своей семьи, землю своего племени, каждый помнил много поколений своей родословной, гордился принадлежностью к семье, из которой многие века назад вышел герой. В мире цивилизованном все это было привилегией рыцарства.
«Я среди народа, состоящего из рыцарей. Но им в отличие от сиятельных головорезов моего славного королевства не претит самим добывать средства к существованию» - писал барон в журнале.
Положительно ему нравились эти люди.
Через седмицу, когда в памяти барона начали иссякать истории из его бурной жизни, а исхудалое лицо его стало вновь принимать приличествующее очертания, Бальдур распрощался со своими новыми друзьями и отправился дальше на Восток.

[Михаэль фон Барток]

Бальдур фон Барток.


Бальдур шел весь день, лишь раз остановившись, что бы поесть. Пока зима только вступала в свои права, он с ней справлялся, но уже начинал ругать свою неуемность, заставившую его покинуть ставшее почти родным пиктское племя в конце лета. Наверное, надо было отправляться в дорогу следующей весной…
А сейчас выходило, что зима застанет его в одиночестве шествующего через Киммерию. Собственно и через «цивилизованную» страну зимнее путешествие было малоприятным, но там были хотя бы постоялые дворы. Сейчас же барону приходилось на ночь рубить себе шалаш, разводить костер и спать неспокойным зябким сном, просыпаясь каждый час, что бы подбросить дров в огонь. Железное здоровье Бальдура не дрогнуло от этих стылых ночевок, но он был раздражен и, кроме того, скучал без человеческого общества. Что бы развлечься Бальдур на ходу сочинял историю своего путешествия, готовил красочный отчет о жизни пиктов, который буде возникнет такое желание, он представит в Академию, где над манускриптами закаменели в свои предрассудках ученейшие мужи.
«И так достопочтенные мною за время долгого и близкого общения с оными дикарями было установлено, что пикты вовсе не звери, ходящие на двух ногах, а несомненно люди. Более того, я не согласен с теми, кто считает их племенем недоразвитым. В чем-то они сущие дети, а в чем-то истинные звери. Но вместе с тем некоторые их обычаи принадлежат к народам стоящим на более высоком уровне развития. Пикты при несомненной дикости своих нравов владеют искусством обработки металлов и примитивным земледелием, имеют смутное представление о письменности, а легенды и предания их сложны, длинны, полны дивных образов и я именно в их легендах предложил бы искать ключи к тайне эпох Допотопных. Я смею предположить, что пикты вовсе не недоразвиты, а напротив, откатились в свое нынешнее «зверское» состояние из состояния более высокого, и я предрекаю им новое возвышение».
Такая умственная гимнастика отвлекала его от мрачных мыслей.
В конечном успехе своего предприятия барон не сомневался.
Кто выжил в Пустоши, выживет везде.
А если нет, то что ж…
Бальдур не верил в богов и демонов, но его грело некоторое представление о бессмертной душе, которая раз за разом рождается в новом теле.
Он не удивился, а скорее обрадовался, когда увидел идущих к нему на встречу троих вооруженных людей.
Барон на всякий случай сбросил на землю мешок со своими скудными пожитками, и остановился, опираясь на копье. Немедиец рассматривал приближающихся: их меховые накидки, грубо вырубленные черты суровых, жестоких лиц, тяжелые длинные мечи, копья и короткие охотничьи луки. Это, несомненно, были те самые киммерийцы, которых ему красочно описывали пикты.
Барон отсалютовал им копьем и сказал на языке Севера, имевшим хождение среди большинства нордхеймцев:
- Приветствую вас, достойные! Мое имя Бальдур Вальдемар барон фон Барток, и я не замышляю против вас зла.
Варвары остановились. Один из них, в плаще из волчьей шкуры, с лицом по которому явно прошлась лапа хищного зверя, перехватил рукоять своего меча, и что-то выкрикнул на резко, гортанно звучащем наречии, которое барон, однако, способен был понимать, раз уж овладел готормом. Этот язык представлял собой причудливую смесь языков нордхеймцев, позволявший худо-бедно понимать северянам друг-друга. В речи киммерийца прозвучали «Ванахейм» «собака» и «кровь» и это ужасно не понравилось барону.
- Не далеко ли ты забрел от Ванахейма, рыжий пес? – спросил другой варвар, молодой, и одетый с легким намеком на варварскую роскошь.
- Хороший ванир – мертвый ванир! – свирепо хохотнул третий – седой, с длинными усами, отпущенными к подбородку.
И тут Бальдур разозлился! Он никогда не был в Ванахейме и уже начал об этом жалеть. На севере каждое дерево попрекало его рыжиной волос, видя в рыжем обязательно ванира!
- Кровь Валка!!! – вскричал он, почему-то помянув пиктского бога. – Я не ванир и никогда не был в Ванахейме!!! Ты, кажется, назвал меня собакой, мальчик?! Так сойдемся в схватке и я вобью твои же слова тебе в глотку вот этим мечом, потому что иначе я вырву тебе язык, лживая собака и без церемоний сломаю шею!!!
Киммерийцы засмеялись. Втроем они могли просто снести с дороги отчаянного ванира, но это было не в их обычаях.
- Хочешь драться, ванир? – спросил молодой варвар. – Что ж я готов и Ногорез готов тоже! Давно он не пил ванирской крови!
С этими словами киммериец выхватил из ножен широкий меч.
- Мое имя Хивел, сын Ридерха из клана Дал Клайд и я хочу, что бы ты запомнил имя того, кто пошлет тебя на Серые Равнины. – сказал он, приближаясь к барону.
Бальдур отбросил копье и тоже обнажил меч.
- Я Бальдур Вальдемар фон Барток, и ты будешь вспоминать это имя всякий раз, когда тебе в твоем аду будут прижигать пятки.
Решив, что хватит разговоров, Хивел бросился вперед. С нескольких ударов Бальдур понял, что парень, несомненно, очень силен и быстр, но этим его достоинства исчерпывались. Грозный Ногорез раз за разом натыкался на непробиваемую защиту «меча-ублюдка» в руке барона, который обманчиво пятился, ни на мгновение не теряя над собой контроля. Бальдур не знал, стоит ли убивать Хивела, который, видимо не понимая, но чувствуя, что противник сражается не в полную силу, принялся с утроенной энергией махать мечом, пару раз разорвав Бальдуру одежду.
- Кром и сталь!!! – взвыл варвар, видимо почуяв вкус победы.
«Хватит» - решил Бальдур, позволил Хивелу нанести размашистый могучий удар, от которого тот потерял равновесие, и с быстротой молнии обрушился на противника. Хивела бросило в сторону лишь на мгновение, в конце концов, он был воином и сыном воина и меч его учили держать в руках с раннего детства, но такого опыта как Бальдур он не имел. Этого мгновения Бальдуру хватило, что бы пнуть его по запястью, отправляя Ногорез на истоптанный снег, и в тот же миг Бальдур эфесом меча коротко, но мощно ударил Хивела по темени. Тот повалился как бык на бойне. Бальдур наступил поверженному киммерийцу на руку, нагнулся, подхватил его грозный меч и занес Ногорез над коленом Хивела.
- Он назвал этот меч Ногорезом и хвалился напоить его ванирской кровью. – сказал барон. - И будь я ваниром, я бы в отместку за это оскорбление отрубил бы ему ногу, но я – немедийский барон, а не ванирский пират! Он назвал меня собакой, и поплатился за это! Вы хотите продолжать драку или выслушаете меня? Клянусь Оком Солнцеликого, я отрублю ему ногу одним ударом, и остаток жизни он будет прыгать на оставшейся при каждом шаге поминая мое имя!
Киммерийцы переглянулись. Легкость, с которой чужеземец расправился с их товарищем, произвела впечатление на воинов. Они оба были много старше и сильнее несчастного Хивела, но и тот не был зеленым юнцом и уже убил нескольких врагов в битве и выиграл два поединка. Рыжий же побил его как ребенка.
- Не отрубай ему ногу, чужеземец, – сказал через несколько томительных мгновений раздумья сказал усатый. – Он молод и задирист. И мы приняли тебя за одного из наших кровных врагов. Но я верю тебе, ты не из ваниров. Ни один из них не пощадил бы Хивела.
Бальдур убрал сапог с руки стонущего парня.
- Я не силен в ваших обычаях, достойные, – сказал он. – теперь когда я пощадил его жизнь, останемся ли мы врагами или я волен идти своей дорогой? Я иду домой через ваши земли. Моя страна на юго-востоке от вашей.
- Конечно же, ты можешь идти. Мы не станем преследовать тебя. Ты не наш кровный враг и нам нет дела, если ты просто идешь домой. Ты храбрый воин, и быть может, увидишь свой дом этой весной. Я знаю, где лежит твоя Немедия, хоть и не был там. Но коль скоро ты не враг нам, обычай гласит предложить тебе ночлег и пищу. Наша деревня недалеко, и если ты хочешь сегодня ночевать не у костра, а в теплом доме, то мое приглашение в силе, клянусь Кромом. Имя мое Кадвалард, с Хивелом ты уже знаком, а это брат мой по мечу Карадаг.
Бальдур ненадолго задумался.
С одной стороны приглашение могло оказаться ловушкой, с другой стороны если варвары затаили ненависть, то ничто не помешает им набросится на него прямо сейчас или нагнать через несколько часов. Нет, видимо, в самом деле, убедившись, что он не из ваниров (будь она проклята эта вражда!) киммерийцы сочли возможным распространить и на него законы своего варварского этикета. А от ночевок под сенью шалаша он и в самом деле устал! Кроме того, неожиданно в бароне взыграл азарт исследователя неизведанных стран и народов. Любопытно будет присоединить к наблюдениям за пиктами и главу о киммерийцах, тем более что те и в самом деле оказались куда более развитым народом.
- Я принимаю ваше приглашение.
Через час пути Бальдур оказался в деревне, где находилось не меньше, полторы сотни киммерийцев. Завидев возвращающийся охотников, за которым следовал рыжеволосый человек с воинственно закрученными усами и дерзким взглядом разноцветных глаз, киммерийцы высыпали было изо всех своих домов, решив, что Кадвалард и его товарищи поймали вражеского лазутчика, но седоусый воин предупредил всех, что Бальдур не ванир и он гость в деревне, а не пленник, и волнение прекратилось.
Он с любопытством оглядывал все вокруг. Поселение киммерийцев ограждал мощный частокол. Дома были на два-три локтя утоплены в землю. На толстые стены из бревен и камней опускались пологие крыши, закрытые несколькими слоями травы, земли и полос дерна.

Пикты не слишком соврали. Северные варвары может быть и не были поголовно могучими великанами, но средь них барон уже не чувствовал себя особенно высоким и сильным. Обращали на себя внимание их правильные, хотя и грубо вытесанные черты, длинные черные волосы и холодные, воистину как небо в горах, глаза. Насколько позволяли судить зимние наряды, тела некоторых воинов были покрыты татуировками – зловещие рисунки убийств и терзаний, загадочные символы змеились по обнаженным мускулистым предплечьям. Как потом узнал фон Барток, это было одним из обычаев клана Дал Клайд. Татуировки наносились по собственному желанию теми воинами, что осуществили кровную месть за причиненные им, их семье, клану или предкам, обиды.

[Михаэль фон Барток]

Бальдур фон Барток.
Верхнюю их одежду составляли меховые плащи – в основном из волчьего меха (к слову сказать, волки севера оказались едва ли не в полтора раза крупнее своих тоже немалых и опасных собратьев, на которых Бальдур охотился в своих немедийских имениях). Но под этими шкурами виднелось сукно, шерстяные рубахи, тонко выделанная кожа, хорошо вытачанные сапоги. Одежду многих скрепляли бронзовые или стальные, но выкованные с редким мастерством пряжки. Вместо примитивно выкованных, способных поразить скорее тяжестью удара, чем пробивной мощью, бронзовых топоров пиктов, киммерийцы были вооружены длинными широкими мечами вроде Ногореза с которым на свою беду неловко управлялся тащившийся сейчас позади Хивел, копьями со стальными наконечниками, а некоторые из них, мастерски изготовленными секирами. Лучников же было не слишком много, да и луки – насколько мог судить барон, были в основном охотничьи. Неподалеку громко звенело два молота – кузнец с подмастерьем в любое время года не знают отдыха. Пару раз порыв ветра принес блеяние баранов.
До носа голодного Бальдура доносся дурманящий запах жарящегося мяса и свежеиспеченного хлеба, он сглотнул слюну. Это не укрылось от взоров варваров.
- Негоже оставлять гостя голодным. Ты пришел издалека и у тебе должно быть есть что рассказать. Твои речи станут платой за наше гостеприимство, – как-то совсем уж по-приятельски хлопнул Бальдура по плечу Кадвалард. Бальдур согласно кивнул. Судя по всему, нож под лопатку или яд в пиве ему здесь и в самом деле не угрожают!
Бальдура привели в дом к вождю этого воинства – немолодому широкоплечему киммерийцу, чей левый глаз закрывала повязка, а оставшийся глаз смотрел умно и зорко. На мощных плечах вождя покоился плащ из шкуры белого волка с головой и когтями. Звали киммерийца Каделл, а труднопроизносимое прозвище его в вольном переводе значило «Тот кто вытолкнул ваниров за пределы Киммерии». В момент, когда Кадвалард, оказавшийся его старшим братом, привел к вождю Бальдура, тот наводил последние штрихи на заточку своего меча. Оружие соответствовало положению человека владевшего им. Длинный прямой обоюдоострый клинок из сверкающей стали, будто отдающей отблесками холодного света звезд. Основание тонко расписано вязью рун и рисунков, плавно перетекающих в кровосток в виде переплетенных стебельков травы. Отделанный медью эфес, с широкой, слегка изогнутой с обеих сторон подобно когтям хищной птицы, крестовиной, рукоятью из тонких кожаных лент, намотанных в несколько слоев и круглого навершия.

Пользуясь правами гостя, немедиец обвел взглядом жилище вождя. Стены почти в сплошную закрыты шкурами, как медведей, кабанов так и лосей. Посредине вытянутого помещения сложен большой очаг из валунов, в котором билось веселое пламя костра. Почти десяток лавок стоял вдоль стен. Из украшений только череп оленя с громадными, в два ярда не меньше, рогами, прибитый к столбу, поддерживающим крышу. Внимательный взгляд барона заметил также несколько щитов, судя по виду гиперборейских и взятых в бою – да связки трав висевшие на прокопченных балках.
Повинуясь жесту вождя в считанные минуты перед потрескивающим очагом были расставлены скамьи и столы. Появилось жареная лосятина с грибами, запеченная рыба, копченый бараний бок, свежие и еще пышущие жаром лепёшки с медом и две огромных дубовых бочки пива.
Бальдур, как ни был голоден, не дал инстинктам преодолеть воспитание. «Голод есть голод, - размышлял Бальдур, перемалывая зубами сочное, с золотисто-коричневой корочкой, жаль что совсем не соленое, мясо. - Но человек утоляющий голод посредством ножа и вилки отличается от человека, утоляющего его руками. А впрочем, еще пара дней такой жизни в лесу, и я набросился бы на еду как волк».
Совершенно сознательно он сдержал голодный позыв и аккуратно нарезал небольшим кинжалом поданное мясо, отпив немного поднесенного пива из деревянной кружки, похвалил его вкус (и в самом деле замечательный, вовсе не похожий на то, что по недоумию считали пивом пикты) и за неспешной трапезой поведал вождю свою историю, в душе вознося молитвы не то Митре, в которого не веровал, не то некоему Вселенскому Равновесию, за уникальную способность своей памяти к усвоению языков. «В конце концов, умение учить языки спасало мне жизнь едва ли не чаще, чем умение сражаться» - отметил потом в своих записях барон. Язык готорм барон выучил, когда в бытность Бальдура капитаном королевской гвардии, под его начало отдали несколько десятков светловолосых наемников, отличающихся непомерной отвагой и столь же непомерной гордыней, не позволявшей им принимать приказы ни от кого, кроме своих конунгов. Он этом барон тоже успел поведать Каделлу. Тот усмехнулся. Очевидно, с соседями из Асгарда у киммерийцев были вполне мирные отношения. Если и не дружественные, то хотя бы без испепеляющей ненависти.
«Что ж люди есть люди и в суровом Нордхейме и в благословенных землях Хайбории. – писал потом барон. – И выбрав себе врага либо друга по некоторым соображениям, далеким от разумного взвешивания плюсов и минусов, верны этому выбору сердца ни смотря, ни на что. То же и с народами».
Каделл с любопытством выслушал и долгую историю Бальдура о крушении корабля и пиктском пленении (барон не слишком заострял внимание на том, что у пиктов он жил уже практически как свой, и возможно влил свою горячую кровь в жилы древнего народа…), о столкновении с молодым Хиделом. Иногда он удивлялся, но чем дольше длилась беседа, и чем чаще наполнялись кубки, тем чаще суровый вождь смеялся. Бальдур в лицах поведал о том, как его приняли за ванира, о том, как он расправился с заносчивым юнцом, не забыв упомянуть, что теперь он всеми силами души ненавидит Ванахейм со всеми его жителями и готов убить за одно подозрение его в родстве с «рыжими псами».
Однако в этот раз Бальдура не ждала роль забавной игрушки.
Каделл неожиданно извлек на свет доску, разделенную на квадратики, и несколько фигурок, вырезанных из кости и предложил барону сразиться «в тавлеи». Игра была не та, что пришла недавно из Вендии в Хайборейские земли, правила проще и грубее, но Бальдур проиграл три партии, прежде чем разобрался, что к чему. Потом он отыгрался, а потом, с чистой совестью, уже нарочно проиграл вождю.
В доме вождя собралось довольно много воинов – очевидно, это были самые прославленные из них, обладающие наибольшим влиянием в дружине. Бальдур уже вполне освоился в обществе варваров. Барону казалось, что если бы пир происходил не под прокопченными сосновыми балками, а под каменным сводом, и если бы пиво не приходилось зачерпывать из большой бочки самим, а приносили бы его слуги, то это вполне мог оказаться пир немедийских баронов. Похожи были при всем внешнем несходстве лица пирующих, их речи. То был пир воинов, людей грубых и жестоких, но прямодушных и не лишенных какой-то романтической жилки, над которой трезвомыслящий Бальдур имел привычку посмеиваться, но иногда обнаруживал, что некоторые традиции его сословия въелись ему куда то в костный мозг, и разуму неподвластны.
Пили варвары много, говорили громко, но как ни странно о битвах почти не говорили. Иногда в их словах поминалось имя «Кром», с этим же именем как с боевым кличем на него бросился Хивел.
- Кром это ваш бог? – спросил, наконец захмелевший Бальдур.
И тут же проклял себя за длинный язык. Ведь он еще так мало знает о нравах киммерийцев! Можно ли говорить с ними о богах? Не сочтут ли вопрос невежественным и просто оскорбительным?! В своих скитаниях по свету немедиец сталкивался с разными культами, с разными богами и демонами, с богами в образе прекрасных людей и в образе страшных зверей, с богами, требующими жертв, и богами, требующими только молитв. Он знал народы, в страшной тайне, под покровом ночи, справлявшие безобидный культ божества плодородия и луны, и знал города, жрецы которых на залитых солнцем площадях кромсали тела несчастных, принося жертвы зверообразным демонам. Все так, но, ни разу в жизни Бальдур не встретил ни бога ни демона, ни даже проявлений их сверхъестественной мощи. Он не верил. Не верил ни в солцеликого Митру, создавшего мир, именем которого он клялся служить своему королю, ни в козлоного Нергала, чьим именем божился и ругался, играя в кости, ни в змееголового Сэта, которого поминал, когда выходил на истоптанную арену, обмотав руки ремнями... Бальдур не верил ни во что сверхъестественное, зато отлично знал, что земля круглая и солнце вертится вокруг нее, а чума вызывается не проклятием, а крошечными существами, живущими в крови. Кто тянул его за язык, Нергал побери!!!
Но Каделл ответил спокойно и уверенно.
- Да, это наш бог. Суровый и грозный бог, живущий на вершине горы Бен-Морг. Кром, Владыка Могильных Курганов, Кром, который дает человеку силу и волю. Лишь раз при рождении Кром смотрит на новорожденного и награждает его. И потом, прожив жизнь человек, приходит к нему, и Кром спрашивает его, что совершил он в жизни, достоин ли занять место рядом с ним.

[Blade Hawk]

Авлий Лют Веракс



Невысокий пожилой человек в рясе священнослужителя стоял около входа в «Червленый щит» и, как и окружающие его люди, вслушивался в звуки боя разгоревшегося в таверне. Как и окружающие его люди, он боялся вернуться туда, вполне справедливо понимая, что там, где разгулялась грубая сила, он будет только мешать. Вряд ли кто прислушается к успокоительным словам божьего человека. Но в отличие от окружающих его людей, священнослужитель не мог и уйти - его задерживало беспокойство за друга, оставшегося в таверне. В отличие от большинства зевак, которые не чувствуя непосредственной опасности, обменивались шуточками и замечаниями, священнослужитель молчал - его снедала тревога,

Внезапно стало тихо и через некоторое время из таверны стали выходить вспотевшие люди, испачканные кровью. Спокойно проходили они через зевак, убиравшихся подобно крысам с их пути, и исчезали в ночи. Одного из этих людей и поспешил нагнать священнослужитель.

- Господин Веракс, с вами все в порядке? Я смиренно просил всеблагого Митру даровать вам помощь!
Темноволосый бородатый мужчина средних лет, облаченный в легкий доспех, обернулся и, посмотрев на жреца, слегка улыбнулся. Был он чуть выше среднего роста, осанист и широк в плечах.
- Он и помог, почтенный Летоний. И помощь эта не была лишней. Я до сих пор не могу понять, как мы сразили этого великана. Странное событие, клянусь Митрой, - воин на мгновение задумался о чем-то своем. – Пойдемте быстрее, я устал как вол, – закончил он и зашагал по дороге, ведущей в Храмовый квартал.
- Господин Веракс, куда же вы?
- Как куда? Провожаю вас в храм, само собой!
- Но как же Его Величество и господин посол?
- Митра в помощь, совсем забыл! Слишком много событий и слишком много вина, - воин покачал головой. - Тогда поспешим - времени хватит, наверное, только на то, чтобы сменить облачение и слегка умыться. Надеюсь, фрейлины и камеристки не разбегутся от запаха пота, – усмехнулся он.

Авлий Лют Веракс - рыцарь митрианского ордена "Пылающего Света"прибыл в Бельверус в составе эскорта особого посла Аквилонии. Король аквилонский Хаген пожелал выразить свои соболезнования сразу после того, как узнал о трагической смерти младшей дочери своего немедийского собрата. Кортеж прибыл в Бельверус пять дней назад, однако, по непонятным для гостей причинам, король Нимед аудиенцию почему-то не давал. Аквилонцы были вынуждены страдать бездельем, пытаясь найти для себя хоть какие-то дела в этом незнакомом городе. Вполне естественно, что даже благородные рыцари, в конце концов, самое интересное начали находить в питейных и игорных заведениях, а также под окнами благородных, и не очень, девиц. И вот сегодня утром король Немедии соблаговолил, наконец, назначить на вечер этого же дня прием аквилонского посла. Авлий решил скоротать время и дождаться темноты, в приглянувшейся ему своим благопристойным видом и достойной кухней, таверне. Когда же до королевской аудиенции осталось всего ничего, один из посетителей, старик-северянин, начал крутить своей секирой, а пав выдал свое пророчество-обещание. И у Люта Веракса вылетели из головы и Нимед, и посол и даже Его Величество Хаген.

Итак, добежав до дворца, пройдя через удивленную его видом немедийскую стражу и встретив у предоставленных ему покоев его не менее удивленных братьев по ордену, Авлий начал на скорую руку приводить себя в порядок. С помощью слуг подобающе оделся. Сменил доспех на гофрированный парадный, украшенный геральдикой и нашлемными фигурами, нацепил рыцарский пояс из золотых бляшек и надел алый плащ, расшитый золотыми нитями. К торжественному выходу в тронный зал Лют еле успел, но смело улыбнулся возмущенному и злому как грозовая туча послу.
Аквилонская процессия церемониально проследовала по длинному высокому коридору, вдоль стен, которого очень разреженным строем стояли королевские гвардейцы. Войдя в зал, аквилонцы остановились у начала красной ковровой дорожки, ведущей к королевскому трону. Тронный зал потрясал воображение, как и весь роскошный дворец, впрочем. Внушительное по размеру помещение, со стенами из белого мрамора, обильно украшенными рельефами из золота с вкраплениями драгоценных камней, в виде искусно сделанных фигур животных, птиц, цветов, фруктов и виноградных лоз, стекающих до самого пола. Под стать им были золоченые колонны. На одной из стен красовался ряд высоких окон, в данный момент закрытых тяжелой тканью портьер из бардового бархата. Полы состояли из мраморной мозаики с золотой окантовкой, которая изображала зарисовки битв и сражений. Зал ярко освещался золотыми светильниками. В конце дальней стены располагался постамент, на котором стояло два тронных кресла, великолепных под стать окружающей роскоши.
Но вовсе не сияние королевских покоев заинтересовало Авлия - уже с того места, где остановились аквилонцы, он разглядел мрачное лицо монарха, пустое тронное кресло, принадлежащее королеве, и понял что что-то не так.

- Посол короля Аквилонии, Вессерик граф Монарский со свитой к Его Величеству королю Нимеду! – провозгласил герольд.

Аквилонцы прошли по ковру, остановились за три шага до королевского трона, чуть не доходя до двух гвардейцев, охраняющих подступы к королю, и застыли в полупоклоне.

Нимед махнул рукой и герольд возвестил: - Его Величество готов выслушать достославного графа Монарского.

- Его Величество, король Аквилонии Хаген, шлет наиглубочайшие соболезнования своему монаршему собрату, королю блистательной Немедии. Скорбит вместе с ним о горькой утрате. Заверяет в своей поддержке и предлагает любую разумную и необходимую помощь…
- Достаточно, - прервал Нимед. – Соболезнования и уверения Хагена выслушаны и приняты… К сведению. Однако, теперь послушайте, что Мы вам скажем, достославный Вессерик. У Нас есть парочка ответных слов для вашего короля. Во время событий, послуживших причиной вашего прибытия, убийца оставил кинжал. Оставил намеренно. На кинжале красуется герб офирского королевского рода. Несомненно, что убийца, а вернее, тот, кто стоит за ним, хотел обмануть Нас и направить Наш гнев против Нашего южного соседа. Этим якобы обманом, убийца нанес Нам страшное оскорбление. Он смел думать, что король Немедии столь глуп, что поверит такому дешевому трюку! Дознавательная Комиссия подтвердила Наши умозаключения. Кинжал поддельный! – король положил руки на ручки кресла. - Наше Величество начали думать, кому может быть выгодной война Немедии с Офиром. Ответ нашелся быстро и он очевиден – нашему извечному сопернику, золотому трону Аквилонии.
- Но Ваше Величес… - начал было Вессерик.
- Молчать! Не сметь прерывать короля! – тихо рявкнул один из гвардейцев.
- С этого дня, все официальные представители аквилонской короны изгоняются из Немедии, - продолжил Нимед, - до тех пор, пока Мы не решим иначе. В течение недели они должны покинуть пределы нашей страны. В обратном случае они будут брошены в темницу, и находиться там, пока Мы не решим иначе. Мы все сказали!

- Аудиенция окончена, - возгласил герольд. – Граф Монарский и свита могут покинуть тронный зал!

Аквилонцы мрачно направились в свои покои.

- Сэт и Нергал! – возвопил граф Вессерик, когда закрылась дверь.
- Сэт и Нергал! – повторил он. – Хаген меня прибьет! Митрой клянусь, прибьет как муху! Как комара!
- В этом нет нашей вины, - сказал Веракс, - Если Нимеду взбрело в голову спустить на нас всех собак, то это лично его проблемы. С таким же успехом можно обвинить Бритунию или Коринфию.
- Или Митрой проклятую Стигию, - поддержал его собрат по ордену Селер, - но нет же, куда там, они друзья. Если выглянуть на улицу, то можно увидеть толпы бродящих бритоголовых жрецов проклятого бога. Глупые немедийцы, - он ударил рукой по столу, - но пускай! Пусть объявляют войну! Мы порвем их, как лист истлевшего пергамента. И наведем, наконец, порядок на этой земле!
- Заткнись, рыцарь! - отрезал граф, - Война никому из нас не нужна. Подумай своей головой, ведь я верю, что под этим железным ведром, которое ты на себя нацепил, есть нечто умное.

Селер надувшись, скрестил руки.

- Нимеду затмили глаза эмоции, - продолжил Вессерик, - Случись между нами полномасштабная война и, в конце концов, варвары будут собирать урожай, да пасти коров на наших землях! А бывшие союзники - с удовольствием волочь к себе наши богатства.
- Может и не будут, – буркнул Селер, - я верю в силу своей страны.
- Может и не будут, - согласился граф, - кто знает. А тебе так хочется проверить? По крови соскучился? Рука по мечу зачесалась? Так я могу тебе помочь. Как до Тарантии доберемся, так я тебе отправку на границу с пиктами обеспечу. Или, если тебе болота не очень нравятся, с киммерийцами. Не соскучишься! Так что аккуратней со словами. Сейчас все на пределе. Этот вот, - посол кивнул в сторону Авлия, - своей выходкой перед аудиенцией, чуть себе зимовку в боссонской деревне не обеспечил. В чем проблема Веракс?
- Дела чести, граф.
- Ну-ну, – скривил губы Вессерик, - это какие дела чести могут быть у человека в городе, в котором он пробыл чуть больше четырех дней и в котором никогда раньше не был? Дай догадаюсь - амурные дела или кабацкая драка?
- Господин граф, наши с вами дружеские отношения допускают некие вольности. Однако, должен отметить, что я не низкорожденный пейзанин. А ваши фамильярность и неуместные предположения начинают опасно граничить с оскорблением!
- Вот-вот! – буркнул Селер.
- Полно вам, обоим. – Махнул рукой Вессерик. - Если считаете, что я вас оскорбил, то приношу свои извинения, и все в таком духе. Но, Лют, я должен знать, что могло заставить рыцаря ордена поставить по угрозу дипломатический церемониал и, таким образом, добрые отношения со страной соседкой.
- Как будто это сыграло бы хоть какое-то значение, - саркастически отметил Селер. – И так, и так эти отношения в пятой точке туши Нергала.

[Blade Hawk]

- Неважно! Веракс?
- Дуэль, граф, - глянув в потолок, сказал Авлий. Почти правду сказал.
- Да? Мало нам проблем, так ты еще и прирезал какого-то благородного! И теперь нас ждут приятные неожиданности от немедийских властей…
- Не думаю.
- Не говори мне, что ты его еще и закопал, - в притворном волнении всплеснул руками Вессерик.
- Господин граф, для человека который недавно говорил о больших проблемах, вы чрезвычайно веселы. Я бы даже сказал, ненормально веселы.
- Это я так пытаюсь приглушить печаль и подавленность. Но ты, разумеется, прав. – Вессерик посерьезнел. – Вернемся к нашим делам. А они не пышут блеском и золотом. По правде говоря, я не ожидал подобного исхода сегодняшней встречи, да и, наверное, никто из нас. Однако, Нимеда можно понять. В конце концов, нейтралитет между нашими странами зиждется на чрезвычайно зыбкой основе. Задавить соперника мешает только знание того, что тот может дать сдачи. И весьма неслабой. Короче говоря, зубы друг другу повыбиваем. Чего, как я уже говорил, ожидают наши «дружелюбные» соседи. Как стервятники. Война же на третий фронт, этот паритет может расстроить. В пользу государства, оставшегося в сторонке. Мы знаем – я, вы, Хаген, что Аквилония к смерти принцессы не имеет никакого отношения. Но зато Нимед этого не знает, и ход его мыслей вполне логичен. Так мы нашему королю ситуацию и изложим. А пока…

Раздался стук в дверь и граф Монарский махнул рукой, чтобы ее открыли.

- А, почтенный Летоний! – воскликнул он, увидев посетителя. – Вы как раз вовремя! Проходите, прошу вас.
Маленький священнослужитель кивнул находящимся в комнате людям и вошел в помещение.
- Садитесь. – Продолжил Вессерик. – В вашем возрасте грешно стоять. Слышали уже новости?
- Да к сожалению. И не скажу, чтобы был очень рад.
- Никто не рад, мой друг. – Вступил в разговор Лют. – Но вам, по крайней мере, не надо покидать город. А Немедии религия вне политики, а жрецы не имеют ни национальности, ни подданства.
- Это так, - кивнул Летоний, - к чести Его Величества Нимеда, он предоставил огромные свободы верованиям и учениям.
- Ага, - мрачно заметил Селер, - в том числе и лысым Сэтолюбам!
- Ну, ничего не поделаешь, - развел руками старец, - за все надо платить. Кроме того, главные наши битвы проходят не на кровавых ристалищах, а в умах прихожан. Кстати, не все змеепоклонники бреют голову.
- Это вы про умы хорошо сказали. Только иногда этим умам надо помогать… Тяжелой палицей по черепушке!
- Категорически не согласен с вами, молодой человек, - отрезал Летоний. - Вообще-то с дубинами могут бегать обе стороны. И к чему это приведет, знаете? К кучке людей, размахивающих палками на горе трупов с пробитыми головами!
- Давайте отвлечемся от споров с чересчур ретивыми служителями бога нашего, пресветлого Митры, - прервал граф Вессерик, - и все-таки вернемся к делам насущным. Когда вы к нам присоединились, я, как раз, начинал разговор о том, первым делом необходимо решить проблему с уведомлением и подготовкой к переезду наших соподданных. О, я уже представляю лица членов семей графов Пуантенских, Тунских и Пеллийских, баронов Амилийских и Торхских, и еще пара десятка аристократических родов. Еще бы – надо будет сдвинуть тушки Их Светлостей с насиженных мест! А потом эта орава отправится в Тарантию и проест всю королевскую плешь Хагену. Так его достанут, что он точно меня прибьет, Митрой клянусь! Впрочем, оставим лирику. Почтенный Летоний, ваша помощь нужна по следующему вопросу. Как вы понимаете, сил наших скудных не достаточно, для того, чтобы в течение нескольких дней оповестить всех представителей аквилонской короны, рассредоточенных по Немедии. А вот у Храма возможностей для этого, безусловно, больше. Я не сомневаюсь, что Нимед в кратчайшие сроки разнесет вести о, скажем так, политических изменениях. Но, разумеется, надо чтобы не осталось никого, кто бы мог случайно остаться в неведении. Дело завертел Нимед, а со светлейшими особами придется потом объясняться мне.
- Хорошо, - кивнул священнослужитель, - я передам своим братьям вашу просьбу. Мы не откажем в помощи в богоугодном деле. Думаю, очень скоро послания дойдут до своих адресатов.
- Замечательно. Обсудим еще пару моментов…

Совещание, во время, которого было обсуждено еще десяток вопросов, продлилось примерно час.

- Итак, господа, завершаем! Рыцари расходитесь по своим покоям, завтра у нас тяжелый денек намечается. Позовите кто-нибудь оруженосца – пусть он проводит почтенного Летония в храм. Всего доброго, спасибо за работу!

Люди стали покидать комнату графа. Авлий задержался.

- Граф, разрешите обсудить с вами один вопрос, - обратился он к Вессерику.
- К Нергалу официоз, - махнул тот рукой. - Что случилось? Не говори, только, чтобы я тебе помог закопать того, с кем ты дуэль проводил… С кем ты бился все-таки? И где?
- Событие имело место в таверне «Червленый щит».
- Кто-бы-мог-подумать! – хлопнул Вессерик себе по ноге. – Просто замечательно! А завтра мы узнаем, как благородный рыцарь святого ордена, славящегося своим благочестием, непогрешимостью и безупречностью, снес кому-нибудь башку в пьяной кабацкой драке!
- Не все так просто, граф. Никого, кто мог бы описать произошедшее, кроме, пожалуй, трактирщика, не осталось. А он вряд ли будет распространяться о моей персоне.
- Ты что еще и всех свидетелей перерезал? – закатил глаза Вессерик. - А трактирщика запугал, да?
- Нет, все кто хотел, разбежались. Да бились не двое и даже не трое. Вряд ли мое участие было столь заметно, чтобы трактирщик меня особо отметил.
- Да уж. Чем дальше, тем интереснее! Ты еще и в массовой драке участвовал? Нет, ну ты мне скажи, ты как в митрианский орден попал? Заплатил кому?
- Граф, о том, что произошло, вы услышите завтра. Не сомневаюсь, что чрезвычайно подробно и во многих вариантах. Через отчеты властей, а также слухи и сплетни. Скажу только, свою честь я не опозорил!
- Ну, допустим, я тебе верю. – Вессерик постучал пальцами по крышке стола. – О чем ты хотел со мной поговорить?
- Произошли еще некоторые события. Вследствие того, что нам все равно скоро возвращаться в Аквилонию, я бы хотел попросить у вас разрешения покинуть Немедию пораньше.
- Можешь сказать, зачем?
- Это не секрет. Поместье моего семейного рода находится как раз по пути. Мне необходимо попасть туда. Выехав сейчас, я сумею завершить свои дела пораньше и успею прибыть в Тарантию примерно в то же время, что и вы.
- Хм… - задумался граф. – Ну, в принципе, со здешними делами мы сможем справиться и без твоей помощи. Да и отряд без одного бойца намного слабее не станет. Хорошо можешь ехать. Только, ты не боишься потеряться в пути? Едешь в одиночку, а времена никогда спокойными и не были.
- Не боюсь граф. За себя постоять я смогу.
- Ну, как знаешь. Когда?
- Да, прямо сейчас.
- Ладно. Хоть и отбытие твое я считаю чрезмерно поспешным, поступай, как считаешь нужным, - граф встал. – Пойду я прогуляюсь. Познакомлю барона Зерфи с новостями. Полюбуюсь на его сонную физиономию. Думаю, он будет очень «рад» меня видеть, - хохотнул посол.
- До встречи, друг мой, - Вессерик и Лют пожали друг другу руки, - пусть пресветлый Митра осветит тебе путь!

Авлий Лют Веракс, не лукавил. Он действительно хотел посетить земли свои рода, где не был уже лет семь. В свое время, лен был дарован его деду графом Монарским. Соответственно, теперешний властитель графства Монара – Вессерик, являлся для Веракса сюзереном. Тем не менее, отношений «господин-подчиненный» между ними никогда не было. Сверстники, оба, в самом юном возрасте, были представлены к королевскому двору пажами, где, будучи земляками и обладая схожими характерами, крепко сдружились. Как и в любой общественной группе, среди придворных детей господ, им пришлось силой и умом завоевывать себе уважение и авторитет. Это им вполне удалось. Да так лихо, что привлекли внимание графа Пуантенского, и мальчикам было предоставлено особое духовное и военное воспитание. Одновременно стали оруженосцами и вместе с рыцарем в подчинении, которого были, прошли несколько военных компаний. Пути их разошлись после получения каждым рыцарского звания – граф был приближен ко двору, а Авлий был замечен и приглашен в элитный рыцарский Орден "Пылающего Света". Тем не менее, Веракс и Вессерик друзьями быть не перестали.

Аквилония – это единственное государство в мире, где связь монарха с культом Митры была наиболее тесна. Король - это правитель, избранный богом. В своем мудром величии, он не забывает прислушиваться к советам тех, кто удостоен благодати говорить с Митрой, и помогает им, силой и средствами, укреплять божественное слово. Не мудрено, что только в Аквилонии могло появиться объединение благородных рыцарей, подобное Ордену "Пылающего Света". Орден – это братство отборных воинов, которые были избраны храмом солнцеликого Митры, для того чтобы нести божественный свет в темные уголки, где до сих пор не горит пламя истинной веры, защищать добро и справедливость, защищать угнетенных и помогать страждущим. И Веракс нес его, не разу не запятнав чести своей. С ростом авторитета, он все реже и реже появлялся в родных землях, которыми управлял его отец, вместе со своми многочисленными потомками – братьями и сестрами Авлия. А потом и вообще перестал их посещать.

[Blade Hawk]

Пророчество Торда конунга глубоко запало в память Веракса. Не мог он его, и проигнорировать – слишком заманчивыми, слишком великими казались перспективы. Терять время на волокиту, связанную с указом Нимеда, и дожидаться, пока Вессерик не решит возвращаться в Тарантию, было глупо. Да и появляться в столице ни вместе со всеми, ни одному, Авлию не очень хотелось – в связи с изменившейся политической ситуацией, вопросов и, связных с уклонением от дел государства и храма, препятствий вряд ли бы удалось. Поэтому единственным местом, где без проволочек можно подготовиться и снарядиться тяжелому походу в далекую Киммерию – было родное имение Вераксов. Туда Авлий и решил направить свой путь.

После разговора с графом Вессериком, Веракс направился в свои покои, кликнув по пути пажа, которому поручил подготовить две лошади к скорому отъезду. Надел дорожный костюм, средний доспех, нахлобучил закрытый шлем, нацепил меч, и приказав слугам навьючить остальные вещи на лошадей, направился к выходу. Парадный доспех занес в комнату графа, вполне справедливо полагая, что тот доставит их к нему домой в Тарантию. Прощаться ни с кем не стал – пришлось бы терять время на объяснения, да и Вессерик завтра все всем подробно растолкует.Без проблем Веракс покинул королевский дворец и неспешно двинулся в сторону Западных ворот.

Ночной Бельверус пришелся ему по душе. Хоть око Митры и не освещало своим благосклонным взором окрестности, в небе царствовала луна полуприкрытая тонкой пеленой облаков, и глаза рыцаря скоро привыкли к темноте. Город казался покинутым - светящиеся окна открытых кабаков, из которых слышался тихий шум бражничающих посетителей, а также редкие прохожие, мимо которых проезжал Авлий, только добавляли впечатление пустынности. Ночью похолодало, чувствовался легкий морозец, поэтому дышалось легко и приятно. Лют Веракс морально отдыхал…

А потом послышались громкие голоса, редкие крики и звон стали. Авлий прибавил скорости. Завернув за поворот, он увидел огоньки дух факелов, которые освещали группу людей бандитской наружности – человек семь или восемь, полуокружвиших воина размахивающего перед ними мечом. В воине Веракс с удивлением опознал Вессерика. «Или восемь» Лют отметил потому, что один уже лежал в луже собственной крови и корчился в муках. Бандиты были вооружены кто чем – топоры, дубины, кинжалы, но было и два меча. К счастью один из клинков валялся рядом с раненым.

- Ты таво этаво, расфуфыренный, мы жа тебя все равно завалим та! Железяку свою бросай, отдери тебя Нергал, - услышал Лют голос одного из висельников, типа с факелом, стоявшего немного в стороне, снял с седла палицу и пустил коня в галоп.
- Болваны, - ответствовал с ухмылкой граф, - вас самих сегодня Нергал иметь будет, по очереди. Бросайте свое барахло и тогда, может быть, я сохраню ваши ничтожные жизни.
- Свинячье дерьмо, - возмущенно сказал один из бандитов, - ну и наглый же уро…

Его заткнул меткий удар палицы, снесший его нижнюю челюсть, вместе с ошметками верхних зубов. Это Веракс вломился в ряды бандитов и начал разить во все стороны.
- Свет и честь, - орал он, - мерзкое отребье!
Захохотав, Вессерик присоединился к бою. Меньше минуты прошло, и перед двумя рыцарями остался всего лишь один дрожащий бандит. Тот самый. С факелом. Зажатому в угол ему было некуда бежать.

- Блахородные господа, - упав на колени, заскулил он, - не убивайте. Пощажите. Ради светлаокава Митры прошу, пощажите.
- О Митре он вспомнил, - хмыкнул Вессерик, - а чего ж про своего дражайшего Нергала забыл? Слушай, друг мой, - обратился он к Вераксу, - как ты думаешь, окажись мы на его месте, он бы как поступил? А давай так же!
- У меня есть идея получше, - усмехнувшись, ответил тот, убрал палицу и вытащил из ножен клинок. - Выбирай – ноги или руки?
Бандит побледнел, как яичная скорлупа, и начал дрожать еще сильнее.

Со стороны дороги послышался топот множества ботинок и из темноты начали вырисовываться силуэты.
- Дружки его привалили, что ли? – спросил сам у себя граф.

- Именем короля Нимеда, - на свет вышел капитан отряда стражи, - требую объяснить, что тут происходит!
- О! – воскликнул Вессерик, - доблестные воины короля. Мы вас так заждались. И вы, клянусь Митрой, пришли просто демонически вовремя! Я могу понитересоваться, почему по улицам Бельверуса не могут спокойно прогуляться двое благородных подданных аквилонской короны? Почему, - продолжил он вопрошать опешившего капитана, - расписанные вашими посланниками чудеса безопасности и законности, на деле опровергаются атаками кучек головорезов и висельников. Вот скажите мне, благородный капитан у вас в каждом переулке по отряду типчиков с вилками? Митра свидетель, завтра же Его Величеству Нимеду будет доложено о том, как распоряжаются своим жалованьем его отборные гвардейцы...

Граф продолжал в том же духе изливать свои мысли капитану, не способному вставить в такой монолог ни словечка, еще минут пять. Итогом явились многократные извинения и уверения и обещание тут же доставить благородных господ туда, куда они пожелают.

- Благодарю капитан, - покачал головой Лют, - но я в подобной помощи не нуждаюсь. А вот благородного графа Монарского, к королевскому дворцу проводите. Если после ультиматума вашего величества, с послом Авилонии что-нибудь случится, наше величество может этого немного не понять.
- Абсолютно согласен, - кивнул Вессерик, - кроме одного пункта. Почтенный капитан, с не менее почтенным отрядом проводит меня до резиденции барона Зерфи. Разрешите уважаемый, мы перебросимся парой слов наедине.

Рыцари отошли. Капитан махнул рукой и два стражника потащили оставшегося в живых бандита в сторону казарм.

- Ну и упрямец же вы, граф, - проводив задержанного глазами, отметил Авлий, - дался вам этот барон. Никуда он до завтра не денется.
- Брось, ты же меня знаешь. Начав дело, я бросать в середине процесса не собираюсь! Тем более после такой потехи, - Вессерик ухмыльнувшись кивнул в сторону лежащих тел.
- Ну а без охраны отправится, какой демон вас надоумил?
- Да, как-то не подумал… Да и брось, я бы с этими глупцами и без тебя бы справился. Кучка трусливых пейзан!
- Граф, дайте мне слово, что так опрометчиво больше поступать не будете!
- Ладно, ладно! – махнул рукой Вессерик, а потом улыбнулся, - ну что, Авлий, задержал я слегка тебя? А?
- Во имя Митры, граф, я очень рад этой задержке. Не смотря на все ваши смелые слова, мало ли что могло с вами случиться. Но теперь, слава Подателю Жизни, все разрешилось! – рыцарь поправил свой меч, - А мне… Мне пора ехать. До встречи, граф!
- Увидимся, Авлий.

Через некоторое время Авлий Лют Веракс добрался таки, наконец, до Западных ворот. Сонные скучающие стражники, проверив нужные бумаги, без проблем выпустили его из города.
Рыцарь постоял немного, посмотрев во тьму, в которой терялась дорога и направил коня вперед - его ждал долгий путь.

[Blade Hawk]

Утро встретило его чистым, безоблачным небом, с красовавшимся на нем оком Митры, что благосклонно заливало своими добрыми лучами отроги гор и их заснеженные вершины, заставляя их светиться и блистать яркими ореолами света. Авлий достиг горного перевала, являющегося естественной границей, разделяющей королевства Аквилонию и Немедию. Безусловно, вести об изменениях в международных отношениях достигли этого места давным-давно, однако никакой агрессии, пренебрежения или недовольства пограничная стража короля Нимеда, не проявила. Благополучно миновав посты, вышки и небольшой участок нейтральной территории, Веракс вступил в пределы своей страны. Попадавшиеся, там и тут, лица знакомых солдат, еще более усилили ощущение дома, и рыцарь осознал, как же он все-таки соскучился по родине.

- Клетус! - кликнул он одного из служивых, которого знал больше других.
- Слушаю, господин Веракс, - отозвался тот, подойдя поближе.
- Как обстановка на границе?
- Да все как обычно. Они не трогают нас, мы не трогаем их, – солдат задумался и продолжил, - только ближе к ночи они себя как-то странно повели.
- Как так?
- Ну, понимаете, мы тут на границе долго стоим. Между нами мир и к физиономиям друг друга мы уже присмотрелись. Иногда перекрикиваемся, ну знаете, так дружески, о том о сем. Бывает даже, выпивкой перебрасываемся…, - он осекся и виновато посмотрел на Веракса.
- Ничего страшного, - махнул тот рукой, - продолжай.
- Ну, вот, значит, привыкли мы уже, так сказать, если господин позволит, к сотрудничеству. А вчера поздно вечером их как будто подменили. Лица вроде те же, а не отвечают, на шутки не реагируют. Игнорируют, в общем.
- Это объяснимо, - усмехнулся Лют, - в дурную голову Его Величества Нимеда пришла глупая мысль о том, что его дражайшую доченьку прирезали по приказу Его Величества Хагена.
- Да ж как это… - протянул Клетус.
- А вот так! Поэтому, следующую бутылку, что прилетит вам со стороны Немедии, а я уверен в том, что ваше «сотрудничество» возобновится – не такие уж дисциплинированные эти немедийские гвардейцы, лучше не пить. Мало ли что туда могут подлить, - тут Веракс ухмыльнулся, - ну, или сначала проверьте на ком-либо.
- Ну и шуточки у вас, господин.
- Кстати, Клетус, - решил изменить тему разговора Авлий, - у меня еще вопрос!
Воин кивнул, ожидая продолжения.
- Нет ли у вас чего-нибудь горяченького, - спросил рыцарь, - я в дороге слегка проголодался да и соскучился по родной пище.
- Разумеется! – воскликнул воин, - если господин, конечно не побрезгует…

Как того и следовало ожидать, в дальнейший путь Веракс отправился в преотличнейшем настроении. Не слишком торопясь, он следовал своей дорогой, любуясь на окружающую природу своей страны и приветливые добрые лица пейзан в деревнях, через которые проезжал. И мечтал о перспективах огромных возможностей, которыми его одарит северный бог. О том, что именно он получит дар, у него сомнений не было. Во- первых, половина претендентов наверняка пропадет еще на пути к Киммерии. А во вторых, с теми кто дойдет, вопрос, о том, кто достоин, кто заслуживает, будет решаться путем честного, благородного поединка. Митра не допустит недостойных к такому сокровищу. О, да! Веракс был уверен, что Митра имеет к данному дару непосредственное отношение. В конце концов, Владыка Света – самый главный бог, бог добра и справедливости. О том, кто такой Кром, Авлий знал только понаслышке. Главный бог киммерийцев. Не злой. Ну, так кто он такой по сравнению со светлооким Митрой? Естественно, его подчиненный и слуга, назначенный специально для того, чтобы управлять дикими варварами. Для народа варваров – варварский бог. Вопросы о том, кто из смертных может быть наделен божественной мощью и непобедимостью, о том, как это произойдет и когда, Кром может решать только с разрешения Митры. Разумеется, только так и никак иначе! Уже ближе к вечеру ему пришла идея и о том что, именно он, Авлий, приходящийся истинным сыном Подателю Жизни, рыцарь, помимо силы наделенный честью, знающий, что есть правда и справедливость и есть тот единственный, на кого пал выбор Митры. И надо всего лишь это доказать…

Его мысли прервал шум ломающихся веток. Стало ясно, что кто-то продвигается в его сторону. Солнце только начинало садиться и в его, уже не ярком свете, окружающий лес стал казаться зловещим. Расценив, что ничего хорошего из древесных пущ ждать не стоит, Авлий пустил лошадь в галоп. Как он хорошо помнил, совсем недалеко находился постоялый двор – там он и решит, что ему делать дальше.

- Господин, - услышал он позади тихнущий крик, - подождите господин, это важно!
Останавливаться Веракс не пожелал.
- Там опа…- были единственные различимые слова, до того, как их заглушил ветер и стук копыт.

Селянам в такой глуши делать было решительно нечего. Путники, курьеры и торговцы по чащобам лазить не будут. Поэтому единственными, кто это мог был бы быть, являлись разбойники. Авлий решил сообщить о своих подозрениях сразу, как достигнет первого же воинского поста. В одиночку биться с толпой, тем более в лесу, было глупо, каким бы хорошим воином он бы не был. За следующим изгибом дороги рыцарь вдалеке увидел сооружение постоялого двора. Разглядел он и фигуру всадника, быстро домчавшегося до здания, спешившегося и скрывшегося из глаз. Странным это ему не показалось, так как странным было другое. Подъехав ближе к постоялому двору, Веракс обратил внимание на необычную тишину – обычно это место было полно разномастного народа, так как лежало на единственном торговом тракте, ведущим из столицы в Немедию. Сейчас же здесь было пусто и глухо. Люту это показалось подозрительным, и он остановил лошадь.
И тут же из леса вылетел выпущенный из пращи камень и метко угодил рыцарю прямо в шлем. Удар был очень силен и полуоглушенный Веракс закачался в своем седле. Сковзь пелену слёз он увидел, как на дорогу стали выбегать люди, и пытаясь преодолеть боль и головокружение попытался вытащить из ножен меч.

- Болваны, - услышал он голос, - валите, валите его быстрее!

Тут же за его лошадь схватили за уздцы, в шею уперлись две или три рогатины и рыцаря вышибли из седла. В воздухе он еле сумел сблокироваться, и удар земли пришелся по задней части доспехов. Проехав так расстояние длинной с локоть, Веракс резко повернулся на живот, встал и вытащил, наконец, меч. Пошатываясь, он еле видел сквозь заливавшие глаза пот и кровь, тех, кто на него напал.

- Налетайте, - прохрипел он, - кто хочет сдохнуть первым?
- О, - расслышал Авлий, - наивный какой! Неужто, ты решил, что мы тут будем с тобой в благородные поединки играть? Успокойте его!

В сторону рыцаря полетели камни, выпущенные из пращ, и просто брошенные руками. Только малая часть из них не попала в цель. Веракс начал падать. Тут же подскочившие люди начали молотить дубинами по его шлему. Последним о чем Авлий подумал перед тем, как провалиться в беспамятство, были воспоминания собственных самодовольных мыслей о достойности, силе, избранности.

[Blade Hawk]

Орфус Брол



Орфус Брол был доволен. Мало того, что он вдоволь натешился зрелищем того, как кучка идиотов, с натугой и неуверенно, выбивала дурь из одного болвана. Мало того, что из-за железякомахания, скамейколетания и столопереворачивания лопух трактирщик забыл потребовать плату за заказ. Мало того, что пока идиоты хлопали ушами, он сумел срезать с тела болвана кошель с монетами. Так еще потом, этот самый полудохлый болван пообещал ему, ну и пусть, что идиотам тоже, возможность стать полубогом!

«Видит Бэл! – думал Брол, - Полубогом! Интересно, чем полубог в своих силах и возможностях отличается от бога? Они так называются потому, что они ровно наполовину слабее? Или потому, что ухватили малюсенькую толику силы, но все равно ведь божественной? Не важно! Все равно по движению руки, я получу все, что захочу! - Он хихикнул, - Ха! Деньги! Много-много денег! Роскошное поместье! Хотя какое к Нергалу поместье?! Дворец! Да-да, дворец! Королевский дворец! Да, королевский дворец, для короля! Ха-ха! Точно, я стану королем! Какой страны только? Немедии? Нет, слишком мрачно. Аквилонии…? Неа, земля высокомерных снобов. Надо куда-нибудь поюжнее и потеплее! Нет, не в Стигию. Стигию в Сэтов зад, вместе с ее магами выскочками и прыгающими тараканами. Аргос? О да! Тепло… и пляжи рядом! Хотя… в Зингаре вина лучше. А чего мелочиться - стану королем и того и другого! Буду править Заргосом или Аргарой! - Орфус тихонечко и мерзко засмеялся, - И еще кусок Аквилонии прихвачу! Что им жалко, что-ли? Я, король Заргосонии! Клянусь грудями Дэркето, это же будет просто замечательно! Кстати о грудях! И дырках! Как я их то упустил?! Женщины! У меня будет самый огромный гарем в мире! По две, нет по три девки на ночь. Заморанки, шемитки, туранки, офирки, аквилонки, сисястные варварские асирки, знойные жопастые кушитки, кхитаянки и вендийки, а еще... Стоп-стоп-стоп! Дышим спокойнее, думаем о более серьезных вещах…. Пиры! Пиры и празднества каждый день! Я буду обожаем народом. Кто о нем так еще будет заботиться, кроме меня?»

- Смотри куда идешь! – вырвал Орфуса из сладких грез громкий рык и сильный тычок в грудь, после которого он отлетел к ближайшей стене - замечтавшись, «король Заргосонии» влепился в проходящего по улице стражника.
- Прости меня, о славный воин, я должен был почуять тебя еще издалека, - сказал, выпрямившись Брол, - клянусь Нергалом, теперь, когда я рядом с тобой, я просто не понимаю, почему не сумел этого сделать еще десять шагов назад!
- Что-что? На что ты намекаешь, крыса помойная? – солдат оглядел собеседника с ног до головы. Его глазам предстал молодой темноволосый уроженец Заморы среднего роста, с наглой физиономией, на которой выделялись короткие усики. Одет наглец был в дорогую, но слегка потертую одежду.

- Как на что? Разве это непонятно? На то, воины самой лучшей в мире армии должны быть видны издалека! А ты что подумал?
- Не важно, - мрачно ответил стражник, - в следующий раз смотри себе под ноги.
- Да, да именно там я и буду искать.
Стражник с сомнением посмотрел на Орфуса, постоял мгновение, но потом все-таки пошел дальше.

« Еще один кретин-солдафон!» - довольно подумал Брол. Впрочем, он был даже немного благодарен этому гвардейцу. Погруженный в собственные мечты, Орфус даже не заметил, как протопал внушительное расстояние от таверны. Самое дрянное, что протопал в совершенно другую сторону от того места, куда собирался идти. Место куда идти, ему подсказал славный малый, с которым он и встречался в «Червленом Щите». «Местом» был особняк одного богатого торговца в купеческом квартале. Этой ночью волей Бэла, торгаш вместе со своей семьей, отправился на какое-то мероприятие, и если кости лягут правильно, возможно до самого утра.

Орфус Брол развернулся на одной ноге и обходными путями направился к купеческому кварталу. Пробыв в Бельверусе не один месяц, он хорошо изучил город. В том числе и ночную его ипостась. Немедия вообще необычно отличалась своей строгостью и порядком среди Хайборийских стран запада. В Бельверусе же эти государственные качества были особенно раздуты. Волей короля в городе был установлен закон и порядок. Для уличной братии «ножа и отмычки» это, прежде всего, означало угрозу многочисленных и взаимно теплых встреч со стражниками, патрулирующими улицы. А после того, как кокнули принцессу, обученных людей в форме с хорошим оружием, стало даже чрезмерно, слишком много. Тем не менее, не смотря на это и вопреки этому, ночная бандитская жизнь била ключом. Надо было просто знать хорошие места – темные проходные дворы и узкие улочки, куда стража никогда не заходила. Те самые проходные дворы и узкие улочки, что так удобно прилегают к широким дорогам и площадям, где так любят ходить «спонсоры» и «доноры». Орфус Брол – эти места хорошо знал. Более того, он хорошо знал многих, кто в них таился и что более важно, эти «многие» знали и привечали его. Группа таких и встретилась ему по пути.

- Хэй! – осклабился один тип с плохими зубами, – это ж Орфус Брол, упади с крыши гнилая печенка.
- Атус, - принц Орфус Брол! - недовольно скривил губы Брол, сделав особое ударение на слове «принц». - Пусть без титула ко мне обращаются темные дураки и высокомерные снобы, то ты же меня хорошо знаешь.
- Прынс? – подозрительно выговорил один из бандитов, видимо новичок, так как Орфус еще не видел его на улицах, - Так шож ты стоишь Атус, хватай иго и па башке!
- Ага, принц! – заржал Атус, - Такой принц, что если ему не дай бог на голову камень свалится, то по нему даже дерьмо из сточной канавы плакать не будут. Коплатый, неужто ты не никогда не слышал душераздирающую историю этого хитрого засранца? Нет? Представь себе, он тута всем утверждает, что когда-то давным-давно король какой-то Фдидии…
- Вендии! - исправил Брол.
- …вставил королеве…
- Императрице, Атус! Когда ты, наконец, запомнишь?
- …Хикая…
- Кхитая!
- Да неважно, копыто старой кобылы тебе на ногу, - осклабился Атус, - значит, Коплатый, вставил тот и покрутил. А после того как высунул, оказалось, что забрюхатил. Как ты уже, наверное, допер, забрюхаченное – это наш дражайший Брол. Короле… имптриса не захотела, значит, ублюдочка себе оставить и выкинула его на улицу. Тока ты мне скажи, Орфус, если тебя выбросили на улицу, откуда ты знаешь, что ты принц?
- Добрая служанка рассказала! «Когда-нибудь», сказала она, «ты вернешься и сядешь на престол».
- Ага, сядешь! На кол ты сядешь сначала! Слышь Коплатый, знаешь, как его, типа, настоявшее имя? Кашь… Каршм… Твою вставленную мать, ты когда пьяный был его придумывал? Каршм Чо…
- Каришма Чжоу Эшлай Сюанье Бхарат! – подняв глаза к небу, проговорил Орфус.

Тут уже заржали все.

- Я ничего не придумал, - перекрикивая шум всеобщего веселья, продолжил Брол, - простое имя. Не понимаю, чего так трудно запомнить?
- С-с-сюанье, - выдавил из себя сипящий писк, прислонившийся к стене и скорчившийся от смеха Коплатый, - Бххххарарат, - и сполз на землю, сотрясаясь в конвульсиях хохота.

Слегка обиженный Брол скрестил руки на груди и стал ждать, пока истерика не прекратится.
- Чего еще от вас ожидать,- пробормотал он.
- Так представь себе, Коплатый, - продолжил Атус, когда хохочущие почти успокоились, - чем этот принц занимается. Орфус Брол у нас, - он похлопал заморанца по плечу, - один из лучших воров в Бельверусе. И готов поспорить, а заодно и отдать последние штаны, если ошибаюсь, что он начал заниматься этим уже задолго до того, как сюда приперся. Но даже здесь список его темных делишек настолько велик, что вовсе не королевского трона заслуживает его задница а, колов! С десяток или два? Вот скажи мне Брол, куда ты сейчас собрался?
- Дела есть. – процедил тот. - Помочь надо одному человеку.
- Какому человеку? Чем помочь? – снова засмеялся Атус, - Помочь освободиться от невыносимой тяжести драгоценных побрякушек и монет, какому-нибудь денежному мешку?
- Все в рамках закона, Атус!
- Какого закона? – чуть ли не восторженно воскликнул бандит, - Уж не воровского ли?
- Ну ладно, - нехотя проговорил Брол, - ты прав, не дела у меня, а дельце. Небольшое.
- Ха! Я же говорил! – довольно сказал Атус, потом посерьезнев и заметно заинтересовавшись – ведь приятели приятелями, а деньги карман не жмут, с подозрением продолжил – А какое такое дельце?
- А пустяки! Одна дамочка, за парочку монет, попросила подбросить одному вельможе фривольненькое письмо, да так чтобы женушка того это письмецо обнаружила, - не моргнув глазом, соврал Брол, - ну сам понимаешь.
- Да уж, - сразу потерял к истории интерес Атус, - понимаю. Ты лучше скажи, Орфус, не знаешь ли ты чего-нибудь, что может быть интересно для меня и моих ребят?
- Даже не знаю, - был ответ, - хотя, в принципе, все интересное находится ближе к королевскому дворцу…
- Ага, ты бы еще предложил сразу к палачу двинуть. И свою веревку захватить, - усмехнулся головорез.
- Ну, мое дело предложить.
- А шо? – вмешался в беседу Коплатый, - пайдем вокруг дворца пагуляем. Можа че интреснова найдем.
- Вот, видишь Атус! - воскликнул Брол, - неглупый у тебя друг. А я, пожалуй, пойду. Как говорится, когда время уходит - деньги утекают.
- Ну, иди, хм… принц.
- Атус, когда я стану королем, сделаю тебя генералом. Даже нет. Советником!
- Вали уже, - добродушно махнул рукой Атус.

[Blade Hawk]

Особняк купца, окруженный оградой высотой с человеческий рост, находился в соседстве с подобными же сооружениями и домами зажиточных горожан. Время было уже позднее, но здание и прилегающие улицы не освещались ничем. Не было света и ни в одном окне, за исключением единственного малюсенького, расположенного почти на уровне земли. Там, видимо, находилась каморка слуг. А отсутствие света – это настоящее раздолье для того, кто умеет пользоваться темнотой и тенями. Орфус Брол умел. Преодолеть ограду не стоило никаких трудов – эти болваны даже не побеспокоились о том, чтобы сделать вершины прутьев острыми. Входить через парадную дверь смысла не было. Ведь для того чтобы это сделать, необходимо сначала ее вскрыть. Закрыта она была изнутри. На засов, поэтому толку от отмычек не было никакого. А шум взлома, разбудил бы даже мертвого, да и это не метод работы Брола. Поэтому он тихонечко обошел дом, аккуратно высматривая место, откуда будет лучше всего проникнуть внутрь. С обратной стороны он нашел аж два подходящих – небольшую дверь черного входа, которая, о Бэл, была заперта на ключ; и маленький балкончик, находящийся на высоте в два человеческих роста. Открывать дверь было долго, да и мало ли кто мимо проходящий услышит, поэтому Брол решил воспользоваться балконом. Он развязал свой широкий пояс. Под ним была обмотанная вокруг тело тонкая веревка. Вытащил с боков сапог искусно скрытые в них стальные стержни, изогнутые особенным способом. Соединил те вместе – получился крюк, который он потом и привязал к веревке. Пару взмахов, бросок, звук металла зацепившегося за препятствие и путь наверх был готов.

Балконная дверь была заперта на обычный крючок, а за ней… «Охо-хо-хо!» - Орфусу в нос ударил запах благовоний от духов и масел. Без всякого сомнения, он попал в комнату, которую благосклонно избрала для своего проживания женщина. А женские покои, особенно в богатых семействах, - это всегда место, где можно найти драгоценные побрякушки, хорошо обменивающиеся на звонкую монету. Брол тихонечко вошел и прислушался - вдруг не всё купцовое семейство покинуло свой дом. Слава Бэлу – ни вздоха, ни скрипа, ни шороха. Замориец вытащил из-за пазухи свечку, как можно тише ее зажег и оглядел комнату. Шкафы, тумбы, полочки и кровать с балдахином составляли все ее убранство. Кровать была не прибрана, на смятом одеяле лежало нижнее белье. Заинтересовавшись, Орфус поднял его и осмотрел. Размеры и запах говорили о молодом, стройном и, безусловно, нежном девичьем теле. Следовательно, комната принадлежала или дочери купца, или, возможно, его молодой жене. Что за купец, сколько ему лет, замориец не знал, да и это не было для него особо важным. Важным было только благосостояние торговца, поэтому Орфус с сожалением, аккуратно положил белье на место и начал искать добычу. На ковры и картины Брол не обратил особого внимания – много не унесешь, а за то, что унесешь, много не получишь. Поэтому он начал кропотливо обыскивать помещение на предмет более миниатюрных, но более ценных вещей. Шмотки, тряпки, шляпки, шмотки – в шкафах ничего интересного, а вот на ночном столике стояла шкатулка. Наполовину пустая, что не удивительно – не отправится же дама в свет без украшений, она тем не мене содержала несколько золотых и серебряных колец с аметистами, цитринами и гранатами разных расцветок, подобных им сережек, ожерелий и заколок. Особой радостью для Брола явилась диадема украшенная драгоценными камнями. «Ну вот, - довольно подумал Орфус, - пару месяцев прожить можно!» И ссыпал побрякушки в свой мешок. Дальнейшие поиски ничего значительного больше не дали. Замориец заглянул даже под кровать, но кроме ночного горшка ничего не обнаружил.

В принципе, поход «на заработки» уже увенчался успехом, и можно было бы спокойно покидать задание, однако по определению, дом зажиточного купца способен дать больше, чем несколько месяцев веселой и безбедной жизни. «Тут всего должно быть больше! Гораздо больше! И Бэл гоготал бы надо мной несколько дней, если бы я ушел прямо сейчас, не попытавшись найти еще золотишка!». Орфус Брол сунул мешок за пазуху, взял свечу и аккуратно вышел в коридор. И наступил на скрипящую половицу. Замерев, прислушался. Никто не услышал. «Пронесло!» – подумал Брол и сделал шаг вперед. Следующая половица тоже заскрипела. И та, которая за ней. «Нергалов хрен! Что это еще за богач, который полы хорошие себе не может сделать!». Брол повертел головой, пожал плечами, расставил ноги по углам коридора, уперся одной рукой в стенку и враскорячку побрел осматривать комнаты. Через некоторое время, его мучения были вознаграждены. Он набрел на помещение, которое, по всей видимости, являлось рабочим кабинетом торговца. Где еще, как не здесь, тот мог хранить свои деньги? Орфус тихо зашел. Размял свои ноющие затекшие ноги. Походил, проверяя, не скрипят ли половицы и здесь. Даже неслышно попрыгал. «Ну, хоть здесь все нормально!»

Осмотр сразу начал приносить драгоценные плоды – на столе было выложено несколько стопок золотых – монет с пятьдесят. Простояли они там не дольше, чем Брол оценил их примерное количество. В столе нашлись еще монеты, золотой перстень с печаткой. «Ха!» Мешочек с дюжиной мелких сапфиров. На одной из полок стояла бутыль с дорогим аргосским вином. «Недурно, клянусь Бэлом!» - тут же ополовинил его Орфус. Впрочем, на этом полезные вещи закончились – ну не унесешь же за пазухой толстый позолоченный канделябр высотой примерно по плечо. В процессе безрезультатных поисков замориец прикончил вино, поставил пустую бутылку на самый краешек стола, а затем уселся на стул,. Что-то ему подсказывало, что не все тайны этого кабинета он раскрыл, что есть ненайденный секрет. Начать надо было с типичных потаенных мест. Он снял все картины, свернул ковры, начал простукивать стены на предмет пустот. Проблема была только в одном – сказалось выпитое и Брол начал вести себя легкомысленно. Короче говоря, стал шуметь.

В конце концов, он поставил стул посреди комнаты и принялся ощупывать потолок. В таком положении и застал его пожилой купеческий слуга, решивший проверить подозрительные звуки, раздававшиеся со второго этажа. В одной руке держал лампаду, в другой увесистую дубинку.

- Ты кто такой? – крикнул он.
«Нергал! Сэт! И Ариман, вдобавок! Попал я!» - застыл на стуле Орфус, а потом проговорил, - Вы напугали меня, уважаемый. Что неудивительно в таких условиях, в которых оказался ваш дом. Очень некрасиво с вашей стороны, я чуть не упал, клянусь всеблагим Митрой!
- Я повторяю – кто ты такой? – с нажимом проговорил слуга, а после того, как до него видимо дошел смысл слов собеседника, спросил: - Про какие такие условия ты говоришь?
- Ну, как же! Неужели хозяин вам не сказал?
После того, как слуга недоверчиво покачал головой, Брол продолжил: - Как всегда! О Митра, наложи кару на этих забывчивых богатеев! Я волшебник. Охотник на демонов.
- Каких таких демонов? Что ты несешь?
- Всему свое время мой дорогой друг! Я перенесся сюда по заказу вашего хозяина, Сэ.. Хо.. Лер… Митра, все время забываю эти имена, тысяча лет на белом свете, столько их услышал, что просто не запоминаю, - он спрыгнул на пол.
- Керий Бартелиус - мой господин.
- А, точно! – хлопнул в ладоши Орфус. – Он самый. Так вот, его беспокоила нечисть, поселившаяся в его кабинете, и он нанял меня – великого охотника на демонов, Беллардо, их изгнать.
- Сдается мне, что ты простой воришка! Вообще, мог бы придумать что-нибудь поостроумней, чем чушь про демонов. Да, еще одно - моего господина зовут иначе. – Слуга оскалил зубы, - Сейчас мы медленно, не дергаясь, спустимся с тобой вниз, и я тебя передам первому же отряду стражи, шут.
В это время та самая бутылка от вина, которую Брол оставил на краю стола, потревоженная толи прыжком заморийца на пол, толи свозняком, толи, дейсвительно, действиями потусторонних сил, а может быть всеми и перечисленными причинами сразу, упала на пол и шумно разбилась. Пожилой слуга на мгновение отвлекся на звон, и этого времени хватило Орфусу, чтобы подскочить и схватить того левой рукой за запястье, а другой за дубинку. Молодой плут был явно сильнее - один рывок и оружие перекочевало к нему. Побледневший слуга замер, судорожно переводя взгляд с дубины на лицо заморийца и обратно.

- Для слуги ты совсем не дурак, - ухмыльнулся Брол. – Только слегка рассеянный. Я, это, не злой конечно, однако если будешь дергаться, ударю. Больно. Понял?
Слуга кивнул.
- Отлично, - сказал Орфус, - где тут у вас можно найти веревку?..

Через некоторое время, оставив слугу связанным веревкой и, для большей надежности, замотанным с торчащей головой в ковер, Орфус покинул купеческий особняк тем же самым путем, что туда и попал, решив больше не испытывать судьбу. Итак того, что он нашел хватит надолго… Если не тратиться на попойки и девок. А так как скоро придется отправляться в далекую и холодную Киммерию за поистине драгоценным даром, то и пирушек не будет.