Проклятие Канаана

[Зогар Саг]

Цитата: Автор: Михаэль фон Барток главное впечатление - очень кинематографично.

От нового отрывка или в целом от текста?

[Михаэль фон Барток]

Цитата: Автор: Зогар Саг От нового отрывка или в целом от текста?

с первого абзаца что-то такое родное-киношное, на тридцать лет помолодел, когда понял, что главную героиню (у которой предыстория почти как у НикитЫ), умоляют взяться за дело, которое только ей по зубам, прям олдскулы свело.
интересно, скажет ли кто-то в кадре "я работаю один" и "это была большая ошибка".

[Зогар Саг]

Цитата: Автор: Михаэль фон Барток прям олдскулы свело.

А у меня-то как сводило) "Читал и плакал"

Цитата: интересно, скажет ли кто-то в кадре "я работаю один" и "это была большая ошибка".

все возможно

[Зогар Саг]

Цитата: Автор: Михаэль фон Барток что главную героиню (у которой предыстория почти как у НикитЫ), умоляют взяться за дело, которое только ей по зубам, прям олдскулы свело

Типа такого, да

[Зогар Саг]

Территория «Шакалов» начиналась за промышленной зоной, в лабиринте заброшенных складов и полуразрушенных доков. Здесь не горели фонари, а воздух был пропитан запахом гниющей рыбы, болотной воды и марихуаны.
— Он знает, что мы идем, — тихо сказала Джоанна, когда они вышли из машины, оставив ее за несколько кварталов. — У бокора везде есть глаза.
— Птицы? Насекомые? — с иронией спросил «Джек», проверяя свой пистолет.
— Крысы, — серьезно ответила Джо. — И тени. Не отставай и делай, что я скажу.
Они двигались бесшумно, словно два призрака. Джоанна вела его по только ей известным тропам, через проломы в стенах и по шатким мосткам над зловонными каналами. Наконец, они вышли к большому, почерневшему от времени пакгаузу. Изнутри доносилась глухая, ритмичная музыка — тяжелый бит, похожий на удары гигантского сердца.
— Он там, — прошептала Джо.
У входа стояли двое бритоголовых амбалов с автоматами. Джоанна вышла из тени им навстречу, подняв руки.
— Мы к Майклу, — сказала она. — Он нас ждет.
Один из охранников осклабился, обнажив золотые фиксы.
— Никого он не ждет, сучка. А вот мы тебя заждались.
Он шагнул к ней, но не успел. «Джек», появившийся из темноты с другой стороны, двигался с нечеловеческой скоростью. Короткий, точный удар рукоятью пистолета в висок — и первый охранник рухнул на землю. Второй развернулся, пытаясь вскинуть автомат, но Джоанна уже была рядом. Ее нога взметнулась вверх, и каблук ботинка с хрустом вошел ему в горло.
— Чистая работа, — одобрительно хмыкнул «Джек».
— Не расслабляйся, — бросила Джо. — Это было только начало.
Они вошли внутрь. Огромное помещение было заполнено людьми. В центре, на импровизированном ринге, двое мужчин в крови и поту бились насмерть под рев толпы. В дальнем конце зала, на возвышении, похожем на трон, восседал Майкл Робинсон. Он носил яркий фиолетовый костюм, а на его шее висела золотая цепь с золотым же черепом посредине. При виде новых лиц он широко, хищно улыбнулся. Робинсон небрежно махнул рукой и музыка смолкла. Бойцы на ринге тоже замерли и вся толпа, как по команде, обернулась к незваным гостям.
— Джоанна Вашингтон! — пророкотал Майкл, его голос, усиленный эхом, заполнил пакгауз. — Какая честь! Ищейка ФБР явилась сюда вместе с ручным "снежком". Зачем, явилась, Джо? Ищешь смерти?
— Мы ищем ответы, Майки, — спокойно сказала Джоанна, делая шаг вперед. «Джек» стоял чуть позади, его рука лежала на пистолете. — Ты знаешь Эстель Принс. Блондинка. Бывший агент ФБР. Она была здесь. Говори.
Майкл расхохотался.
— Блондинка? О да, я помню блондинку. Горячая штучка. Она искала то же, что и вы. И нашла. — Он наклонился вперед, его глаза в полумраке блеснули красным. — Она нашла своего бога. И он давно ждет, итебя Джоанна.Он помнит вкус вашей с ней крови.
Сердце Джоанны пропустило удар, когда она вспомнила как слизывала кровь с шеи Эстель.
— Что ты несешь, ублюдок?
— Он идет! — взревел Майкл, вскакивая с трона. — Великий просыпается! И он голоден!
Толпа взревела в ответ и ринулась на них.
Рев толпы обрушился на них, как грязная волна. Это была не просто банда — это была паства, обезумевшая от крови, наркотиков и темной воли своего пастыря. «Джек» не медлил. Его пистолет заговорил короткими, сухими очередями. Он не стрелял наобум — каждый выстрел находил свою цель: колено, плечо, голова. Он двигался с ледяным профессионализмом хирурга, вырезающего опухоль, отсекая от общей массы тех, кто был ближе и опаснее всего.
Джоанна же превратилась в смерч. Она не противостояла толпе, она ввинтилась в нее. Ее тело было пружиной, ее конечности — лезвиями. Она использовала инерцию нападавших против них же, ломая руки, выбивая суставы, проводя удушающие захваты. Это был танец смерти, выученный на улицах и отточенный в подпольных боях, но сейчас в нем было нечто большее. Она не просто дралась — она молилась Огуну, и бог войны отвечал ей, вливая в ее мышцы сверхчеловеческую силу и ярость.
Но Майкл Робинсон не был простым главарем. Он был бокором. Протянув руки вперед, он что-то прошипел на креольском, и тени в углах пакгауза ожили. Они сгустились, вытягиваясь, обретая подобие когтистых лап и скалящихся морд. Одна из тварей метнулась к «Джеку». Он выстрелил — обычная пуля прошла насквозь, не причинив вреда. Тень уже заносила когти над его лицом, когда он сменил обойму. Вновь грянул выстрел, и серебряная пуля, вспыхнув, заставила тварь взвизгнуть и раствориться в воздухе с запахом озона и горелой плоти.
— Умный белый мальчик! — прорычал Майкл.
Другая тень набросилась на Джоанну сзади. Мулатка, не оборачиваясь, воткнула нож себе за спину. Лезвие погрузилось в пустоту, но Джоанна не целилась в тень. Она прошептала имя — имя одного из злых духов, бака, — и повернула нож, словно ключ в замке, разрывая невидимую связь колдуна с его порождением. Тень зашипела и истаяла.
Майкл понял, что его магия бессильна против этой женщины. Он отшвырнул свой фиолетовый пиджак и сам бросился в бой. Он был силен и быстр, его удары были подобны ударам молота. Но в его стиле не было ничего, кроме грубой силы, в то время как Джоанна была воплощением боевого искусства. Она уходила от его атак, позволяя ему тратить силы, а затем контратаковала — резкими, точными ударами по болевым точкам.
— Ты знала Джоша, — прошипела она, блокируя его удар и впечатывая основание ладони ему под ребра. — Моего брата. Ты ошивался возле нашего дома.
Майкл закашлялся, отступая на шаг. В его глазах промелькнуло узнавание и презрение.
— Мелкий… — выплюнул он. — Я предлагал ему настоящую жизнь, а не прозябание в нищете. Хотел сделать его одним из своих. У него был огонь.
Ярость затопила сознание Джоанны. Она перестала защищаться и атаковала. Это была уже не техника, а чистая, первобытная ненависть. Она обрушила на него град ударов, заставляя отступать к своему трону. Майкл споткнулся и упал. Джоанна в прыжке обрушилась на него сверху, ее колени впечатались ему в грудь, выбивая воздух. Она приставила нож к его горлу и пакгаузе воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и тяжелым дыханием «Джека», изгоняшего последних теневых тварей.
— Говори, — голос Джоанны был холоднее стали ее ножа. Она сидела верхом на поверженном Майкле, ее бедра сжимали его бока, как тиски. «Джек» стоял рядом, перезаряжая пистолет.
— Ты пожалеешь об этом, сука, — прохрипел Майкл, пытаясь высвободиться.
Джоанна усмехнулась. Она убрала нож от его горла, но вместо этого достала из кармана маленький мешочек из красной ткани. Высыпав на грудь Майклу сероватый порошок, она начала чертить на нем пальцем сложный символ — веве Барона Самеди.
— Это poudre zombie, — прошептала она ему на ухо. — Порошок зомби. Я еще не закончила ритуал. Но когда закончу, твое тело будет жить, но душа отправится в услужение к лоа. Ты станешь моей марионеткой, Майки. Будешь мести полы в доме моей тети и чистить ее ночной горшок. И так будет вечно. Так что говори. Кто нанял тебя?
Ужас, более сильный, чем страх смерти, исказил лицо бокора.
— Блондинка! — выдавил он. — Эстель Принс!
Джоанна обменялась взглядом с «Джеком».
— Что ей было нужно?
— Она хотела, чтобы я кое-что для нее украл. Вещицу из Луизианского Государственного Музея. Сказала, что это семейная реликвия. Заплатила хорошо. Очень хорошо.
— Что за вещица? — надавила Джоанна, ее палец почти закончил чертить веве.
— Статуэтка… фетиш… — задыхался Майкл. — Из странного камня, черно-зеленого, маслянистого на ощупь. От одного взгляда на нее тошнит. Мои парни, что брали ее, потом несколько дней видели кошмары.
Сердце Джоанны екнуло. Черно-зеленый камень. Щупальца. Кошмары. Все сходилось.
— Ты отдал ей фетиш?
— Нет! — Майкл почти кричал. — Не успел! Мы должны были встретиться через два дня. Но она пропала. А потом… потом начали происходить странные вещи. Мои люди стали исчезать. И я понял, что вляпался во что-то очень большое. Я спрятал эту дрянь!
— Где? — голос Джоанны был неумолим.
— Я не скажу!
Она закончила веве. Затем достала из-за пазухи прядь волос — волос Джоша, которую она срезала перед похоронами, — и положила ее в центр символа.
— Тот огонь, что ты видел в моем брате, — прошипела она, — сейчас он сожжет твою душу.
— Нет! Стой! — взвыл Майкл. — Буйон! Мишель Буйон! Гаитянец! Я должен был передать фетиш ему! Он живет в старом склепе на кладбище Сен-Луи! Склеп семьи Дюбуа! Там! Фетиш там!
Джоанна посмотрела на «Джека». Тот кивнул, подтверждая, что они услышали все что хотели.
Она медленно поднялась с Майкла, стряхивая порошок с его груди. Бокор жадно глотал воздух, глядя на нее глазами, полными животного ужаса.
— Ты думаешь, я тебя отпущу? — криво улыбнулась Джоанна. — За Джоша. За то, что посмел даже подумать о том, чтобы замарать его своим злом.
Она снова склонилась над ним. Но на этот раз в ее руках не было оружия. Она просто прижалась губами к его губам. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй смерти. Она вдыхала его жизненную силу, его ti bon ange, его малую душу, как учили ее жрицы Эрзули Дантор. Майкл задергался, его тело выгнулось дугой, а из горла вырвался сдавленный хрип. Когда Джоанна отстранилась, его глаза были пустыми и бессмысленными. Он был жив, дышал, но внутри него больше никого не было.
Она выпрямилась, чувствуя, как чужая сила, грязная и злая, вливается в нее, но тут же усмиряется ее собственной волей.
— Что ты с ним сделала? — тихо спросил «Джек», глядя на пустую оболочку, некогда бывшую Майклом Робинсоном.
— Отправила его душу туда, где ей самое место, — ответила Джоанна, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Он больше никого не тронет.
Она повернулась к выходу, перешагивая через тела.
— Канаан подождет, — бросила она через плечо. — Сначала мы навестим одно старое кладбище. Похоже, этот фетиш очень важен. И если он нужен Эстель, или тем, кто за ней стоит, мы должны забрать его первыми.

[Зогар Саг]

Глава 3. Медведица в своей берлоге
Дешевый мотель на окраине Нового Орлеана расположился там, где блеск Французского квартала сменяется зловонным дыханием промышленных болот. В комнате пахло застарелым пивом, потом и мочой. Воздух, густой как кисель, едва колыхал заляпанные лопасти потолочного вентилятора. Снаружи мигала и гудела неоновая вывеска «BAYOU DREAMS MOTEL», бросая в грязное окно тошнотворно-розовые отсветы.
Ирина Козлова, Красная Медведица, лежала на промятой кровати, раскинув мощные, покрытые потом руки. На ней были только те самые красные трусики с серпом и молотом, теперь уже выцветшие и растянутые. Ее огромное тело казалось слишком большим для этой жалкой комнатушки. Поражение на ринге не сломило ее, нет. Оно превратило ее злобу из раскаленного металла в холодную, текучую ртуть. Она прокручивала тот бой в голове сотни раз, вспоминая каждый удар, каждое унизительное движение этой вертлявой мулатки. Особенно — флаг. Этот панафриканский флаг, воткнутый в ее задницу на глазах у ревущей толпы. Позор, который смывается только кровью.
У ее ног, на полу, стоя на коленях, съежилась маленькая, исхудавшая девушка. Консуэла. Мексиканка с глазами испуганной лани и дорожками от инъекций на сгибах локтей. Проститутка, наркоманка, мелкая воровка. Ирина подобрала ее неделю назад, когда та пыталась срезать у нее кошелек. Вместо того чтобы сломать ей пальцы, Ирина притащила ее сюда. Ей нужен был кто-то, на ком можно срывать злость. Кто-то слабый и зависимый.
— Сильнее, — прорычала Ирина, не открывая глаз.
Дрожащие руки Консуэлы с большим усердием принялись массировать ее икроножную мышцу.
— Ты бесполезна, — констатировала Ирина, лениво открывая глаза и глядя на девушку сверху вниз. — Я вообще не чувствую твоих пальцев.
Она резким движением схватила Консуэлу за спутанные черные волосы и притянула ее лицо к себе. От девушки пахло дешевой текилой и страхом.
— Чего ты хочешь, мышь? Дозу?
Консуэла судорожно закивала, ее большие темные глаза наполнились слезами.
— Заслужи, — Ирина оттолкнула ее голову. — Работай.
Она снова закрыла глаза, отдаваясь своим мыслям. Месть стала ее единственной религией. Она представляла, как найдет эту сучку, Джоанну Вашингтон. Как загонит ее в угол. Она не убьет ее сразу. О нет. Сначала она сломает эти длинные, стройные ноги, чтобы мулатка больше никогда не смогла так прыгать. Она услышит хруст костей под своими кулаками. А потом, когда та будет корчиться от боли на полу, беспомощная и сломленная, Ирина поставит ей на лицо свой сапог. И заставит молить. Она сделает с ней все то, о чем кричали похотливые ублюдки у ринга. Она превратит эту гордую воительницу в свою личную шлюху, в скулящую рабыню, которая будет ползать у ее ног, вылизывая сапоги и умоляя о пощаде. Вот это будет победа. Настоящая победа. Все остальное — деньги, слава — было лишь пылью. Только абсолютная власть над той, кто посмел ее унизить, имела значение.
Резкий, властный стук в дверь вырвал ее из жестоких грез. Он не был похож на стук менеджера мотеля или очередного клиента Консуэлы. Этот стук был требовательным.
— Открой, — бросила она мексиканке.
Консуэла, подхватив с пола грязный халат, поплелась к двери и приоткрыла ее на цепочке. На пороге стоял высокий лысый негр в черной рубахе и темных очках. Он не сказал ни слова. Он просто стоял, и от него веяло таким могильным холодом, что Консуэла отшатнулась, захлопнув дверь.
— Там… там… — залепетала она.
— Пусти его, идиотка, — лениво приказала Ирина, приподнимаясь на локте. Ей стало любопытно.
Консуэла сняла цепочку. Негр вошел в комнату бесшумно, как змея. Он не обратил на мексиканку никакого внимания, словно она была предметом мебели. Его скрытые очками глаза были направлены прямо на Ирину.
Это был Мишель Буйон.
— Ирина Козлова, — произнес он. Его голос был тихим, скрежещущим, с сильным гаитянским акцентом. — Найти вас было непросто. Вы хорошо прячетесь.
— Я не прячусь, — пробасила Ирина, садясь на кровати. Ее массивное тело напряглось, готовое к атаке. — Я отдыхаю. Кто ты такой и что тебе нужно? Если ты от Катберта, передай ему, что своих денег он не получит.
Буйон криво усмехнулся, обнажив ряд неровных, желтоватых зубов.
— Мистер Катберт больше не будет вас беспокоить. Никого не будет. У меня к вам другое предложение.
Он сделал шаг вперед, и свет от неоновой вывески упал на его лицо. Ирина не видела его глаз, но чувствовала его взгляд — он словно проникал под кожу, нащупывая ее самые темные желания, ее ненависть.
— Я знаю о вашем поражении, — продолжил Буйон. — И я знаю, как сильно вы желаете отомстить Джоанне Вашингтон.
Ирина замерла. Откуда этот человек мог знать ее имя, ее мысли?
— Допустим, — медленно произнесла она. — И что с того?
— То, что у нас общие враги, — сказал гаитянец. — И общие цели. Вам нужна месть. Мне нужна сила, которой обладает эта женщина, и то, что она ищет. Я могу дать вам возможность встретиться с ней снова. Не на ринге, где есть правила. А там, где единственное правило — выживает сильнейший.
Он говорил спокойно, но в каждом его слове чувствовалась скрытая мощь, древняя и жестокая. Ирина поняла, что перед ней не просто бандит. Перед ней было нечто гораздо худшее.
— И что ты хочешь взамен? — спросила она, сузив глаза.
— Вашу верность. И вашу ярость, — ответил Буйон. — Направьте ее на нашу общую цель, и вы получите все, о чем мечтаете. Вы сломаете ее. Вы покорите ее. Вы сделаете ее своей игрушкой. Я даю вам слово бокора.
Он протянул ей руку. Его ладонь была сухой и холодной, как у мертвеца. Ирина смотрела на эту руку, потом на его непроницаемое лицо. Она уже достаточно долго жила в Новом Орлеане, чтобы узнать, что здесь порой встречаются очень странные вещи. Это был пакт с дьяволом, она это понимала. Но этот дьявол предлагал ей именно то, ради чего она жила последний месяц. Он предлагал ей месть на блюдечке.
Она криво усмехнулась. Холодная ярость внутри нее забурлила, превращаясь в обжигающий огонь.
— Консуэла, — позвала она, не отрывая взгляда от Буйона.
— Да, сеньора? — пролепетала мексиканка из угла.
— Проваливай, — бросила Ирина. — Собери свои шмотки и проваливай. И не возвращайся.
За ее спиной послышался торопливый стыккаблуков: едва взглянув в лицо гаитянина единственное, что хотела сейчас перепуганная насмерть Консуэлла — убраться отсюда. Ирина же даже не посмотрела в сторону исчезнувшей из ее жизни мексиканки. Она сжала протянутую руку Буйона. Его рукопожатие было крепким, как стальные тиски.
— Когда начинаем? — спросила она.
Буйон улыбнулся.
— Прямо сейчас. Нас ждет долгая ночь.