Боги Севера (Бен-Морг версия вторая)

[Михаэль фон Барток]

Клодия де Труа.
Клодия бежала, слыша за спиной лай собак и хриплые голоса преследователей. Люди не отпускали псов с поводков, что бы они не разорвали ее в клочья. Видимо хотели сделать это сами.
Женщина полностью выбилась из сил, и только сила воли удерживала ее на ногах. Давно уже были брошены походный мешок и тяжелая куртка, но все равно каждый шаг давался невероятным трудом, так, словно, на плечах ей приходилось нести большой камень.
Она была сильной, тренированной, но преследователи, казалось, вообще не ведали усталости. И все же она еще жива. Пока жива. И пока свободна. Ей повезло, что один из них ранен. Рана неопасна для жизни, но все же замедляет его бег, а товарищи почему-то не решаются оставить его позади.
Вырвавшись из леса, Клодия неожиданно оказалась на каменистой, лишенной всякой растительности, чуть всхолмленной равнине.
В нескольких сотнях футов высился похожий на столб каменный монолит. Клодия замедлив бег, направилась к нему.
Здесь на равнине ее точно загонят. Загонят как лисицу. Не лучше ли прекратить убегать и встретить смерть лицом к лицу?
Клодия улыбнулась запекшимися губами, и сжала эфес меча.
Сколько их там? Полдюжины, считая раненого. Они справятся с ней даже не приложив усилий.
Ее погубила собственная кровожадность и некого винить.
Но и оставить старуху в живых было нельзя.
Клодия усмехнулась, вспоминая, как перерезала горло колдунье.
Всю жизнь связанная с черной магией, Клодия знала, сколь много шарлатанов среди тех, кто называет себя магами всех мастей. Большинство из них шарлатаны. Но немало и тех, кто, обладая небольшим даром к распознаванию магии, сам не способен наколдовать даже снег зимой. Так и Клодия де Труа не была чародейкой в истинном смысле слова. У нее не было дара к ведовству. Но она ЗНАЛА. Знала древние слова и ритуалы, могущественные сами по себе, питавшие силу в сферах недоступных человеческому пониманию, жившие своей жизнью слова и знаки, знала заклятия, что звучали над алтарями сгинувших во мгле веков зловещих городов Ахерона.
А эта старуха… обычная старуха, прожившая жизнь простой горянки, лишь на склоне лет, когда выросли ее дети и погиб муж, решившая овладеть той примитивной домашней магией, которой заговаривают больные зубы и насылают кошмарные сны на недруга….
И она обладала Силой, истиной Силой, будь она в распоряжении образованного и полного честолюбия мага, могла бы вершить судьбы мира!
И она использовала эту Силу что бы… что бы лечить детей и коз!
Поистине насмешка богов!
Клодия вышла к дому старой женщины ночью, замерзшая и голодная. Та отворила ей двери, не спрашивая, что чужестранка делает в зимней Киммерии. Пригласила к столу. Предложила ей кусок зачерствевшего черного хлеба и каменно-твердого сыра.
Клодия не думала убивать ее.
Она только хотела переночевать и возможно попросить еды.
Но когда она брала из руки хозяйки хлеб, их руки случайно соприкоснулись.
Хлеб упал на грязный пол. Старуха в ужасе отдернула руку.
- Тьма! Тьма в твоем сердце, женщина! Ты служишь тем, чьи имена не должны слышать уши человеческие. Прочь, прочь из моего дома, чудовище, отродье! – Вскричала знахарка, отшатываясь.
Впрочем, она не собиралась ограничиваться причитаниями, и схватила тяжелую палку, которой помешивала угли в очаге.
Клодия ощутила прилив лютой ярости.
Вообще-то она гордилась именно своим хладнокровием, умением отнимать жизнь и приносить мучения без ненависти, без гнева в своем сердце, но сейчас ее обуяло настоящее безумие. Она выхватив кинжал одним прыжком преодолела разделявшее их расстояние, и, уклонившись от удара, вонзила оружие в живот знахарки.
Этого оказалось мало и Клодия нанесла еще удар. И еще. И еще. Из расползающейся раны стали вываливаться внутренности. Клодия яростно колола лицо, руки, пытавшиеся закрыть лицо, старческую шею…
Она кромсала уже мертвое тело без всякой необходимости, просто одержимая жаждой крови.
Когда ярость прошла, она выбросила тело за порог, сьела сыр, брезгливо забросила кусок хлеба, из-за которого все и случилось в огонь, и, подбросив дров, в очаг уснула на жестком ложе.
Хижину знахарки навещали не каждый день, но задерживаться на месте убийства явно не стоило. Следующим утром Клодия уже была в пути.
А к вечеру началась погоня.
- Стой женщина!
Хриплый голос ударил, как бич.
Из леса вышел первый киммериец. Высокий, широкоплечий, с грубыми, словно вытесанными топором чертами лица, он выглядел грозным воином. На ходу обнажив тяжелый широкий меч, варвар шел на нее.
Клодия подняла оружие на уровень груди.
- Брось меч, женщина. – сказал воин.
- Думаешь, я не умею им управляться? – потрескавшиеся от жажды и холода губы Клодии тронула улыбка.
- Ты не достойна смерти от меча. Я вырву эту стальную вицу из твоих рук и сломаю тебе шею!
- Все из-за какой-то старухи, которой давно пора было умирать! Глупец!
Варвар сделал шаг вперед, нанося удар, силы которого хватило бы, что бы рассечь железный панцирь. Вздумай Клодия отразить этот удар ее узкий клинок сломался бы или был выбит из ее руки.
Она просто уклонилась от размашистого удара, и нанесла колющий удар в лицо.
Киммериец в последний миг успел отбросить острие в сторону, но из рассеченной скулы побежала тонкая струйка крови. С изумление взглянув на окровавленную ладонь варвар пробормотал какое-то страшное ругательство, и набросился на Клодию, нанося множество ударов, как рубящих, так и колющих.
Клодия пятилась, уклоняясь, и разумно не пробовала рубиться с сильным мужчиной, лишь иногда нанося стремительные колющие удары.
Нагнавшие товарища киммерийцы не спешили вмешиваться в поединок.
- Долго ты собираешься от меня бегать?! – прорычал варвар.
- Пока ты не выплюнешь легкие!
Киммериец старался прижать Клодию к камню, что бы у нее не было пространства для маневра, и тогда его сила и тяжелый меч позволят расправиться с ловкой, как ласка, убийцей.
Долго это продолжаться не могло.
От внимания Клодии не ускользнуло, что варвар, вовсе не обуянный неконтролируемой яростью, а расчетливый в своих действиях, краем глаза время от времени косится на черный камень.
Наконец пятящаяся Клодия уперлась спиной в черный монолит.
Это был конец.
Варвар сумел «скрутить» ее меч, огромная сила легко позволила ему это сделать.
Оказавшись лицом к лицу с Клодией, он схватил ее свободной рукой за вооруженное запястье, беспощадно его выкручивая. Пальцы разжались, и верный клинок упал на снег.

[Михаэль фон Барток]

Киммериец ударил женщину навершием меча по голове – не в полную силу, не для того, что бы убить, а для того, что бы оглушить.
И поволок почти бесчувственную Клодию куда-то вдоль камня, намотав на огромный кулак длинные волосы.
- Что ты собираешься с ней сделать Гунхейд? – спросил его один из соплеменников. – Зачем ты не убил ее сразу?
- К чему поить кровью этой гнусной твари добрую сталь? – усмехнулся Гунхейд. – Не хватало ей еще умереть с мечом в руке.
- Так задуши ее и брось волкам на съедение. Большего она не заслужила.
- Нет. Я брошу ее в Рану Земли.
Гунхейд обошел похожую на столб скалу и под ногами у них разверзлась настоящая бездна.
Затуманенными глазами Клодия увидела, что имел ввиду варвар.
Рана Земли…
Это в самом деле напоминало рану – рану оставленную в теле земли гигантским копьем – узкий – едва ли шире двух десятка футов и примерно в два десятка футов в длину, провал уходил в глубь скал.
Гунхейд схватив Клодию за горло, заставил ее заглянуть во тьму.
Сверху дна этой странной ямы было не видно.
- Ты служишь силам тьмы, женщина. Там на дне тебя встретят те, кому ты поклоняешься. – сказал варвар.
Он ожидал увидеть страх на лице чужестранки. Но страха не было. Решив, что женщина просто не осознает ничего после удара по голове, киммериец ударил ее ладонью по лицу, что бы привести в чувство.
- Те, кто жили здесь до нас, верили, что это врата в преисподнюю. – сказал воин.
- Ты пугаешь преисподней меня? – засмеялась Клодия. – В там была.!
Злобно выругавшись, Гунхейд сбросил ее с обрыва.
Клодия полетела в сгущающуюся тьму. Молча – это поразило варваров. Ударами рук по стенам сбивала скорость падения, хоть сколько то сокращая скорость падения. Потом из глубин колодца донесся глухой удар – видимо дно было не таким уж недосягаемым.
Варвары заглянули вниз. В полумраке где-то внизу медленно шевелилась кажущаяся очень маленькой человеческая фигурка.
- Кром и сталь! – вырвалось у одного из киммерийцев. – Она жива.
- И пусть! Она наверняка переломала себе половину костей. Пусть издыхает там в темноте. – свирепо ответил Гунхейд.
- Ты поступил плохо. – сказал молодой воин. – она заслужила смерти, подняв руку на женщину из нашего клана. Но вышло так, что ты принес ее в жертву тем, что живут внизу…
- Там нет никого со времен юности моего деда! – ответил Гунхейд и пошел прочь.
Товарищи поспешили за ним.
Хотя, в самом деле, уже два поколения подземное зло не беспокоило их, память о выбирающихся на поверхность в безлунные ночи убийцах, все еще жила в каждом члене клана. Это была память о большой крови, великих ужасах и страданиях.
Рассказывали жуткие истории о возвращавшихся мертвецах, о крадущихся в ночи к селениям упырях. И о битве, что разгорелась однажды в свете луны при черном камне, когда киммерийцы перебили до единого всех ночных хищников, и завали их трупами и камнями все входы в подземные пещеры, которыми, как оказалось, изрыты были многие холмы плоскогорья.
После этого жители подземелий – если они еще остались там, в вечном мраке, а не полегли все под мечами Дал Кай, больше не тревожили селения. Но и сейчас порой, особенно в безлунные ночи, доводилось исчезнуть в окрестностях черного камня одинокому путнику…
Воины шли за старшим с тяжелым сердцем.
Гунхейд поступил правильно, убив того, кто пролил кровь человека их клана.
Но… лучше бы он просто сломал чужестранке шею…
Вновь проходя мимо камня Гунхейд наклонился и поднял меч Клодии.
Легкий, не по руке сильному мужчине, пригодный скорее колоть, чем рубить.
Легкий, но не хрупкий – отличная сталь клинка, идеальное для колющих ударов равновесие. Добрая работа. Гунхейд согнул клинок, и тот выпрямился, когда он отпустил его.
- Хороший меч, верно? – спросил его другой киммериец. – Отдашь его своему младшему.
- Нет. – помедлив ответил Гунхейд. – Не хочу что бы мой сын владел этим оружием.
- Отдай его мне. Подарю его своей дочери.
Гунхейд отдал меч соплеменнику.
Тот так же как и он сам несколько мгновений назад примерил оружие в руке, оценив и узор на стали, и хорошее равновесие, и решив, что сильному мужчине этот клинок носить не с руки, а вот девушке или подростку в самый раз…
И яростно ударил клинком по камню.
Хороший меч сломался не с первого раза. Лезвие щербилось, гнулось, но держалось.
Наступив на клинок ногой, воин согнул оружие в дугу, так, что даже хорошая сталь не смогла выпрямиться, а потом и вовсе забросил изуродованное оружие в снег.
Никто не пробовал остановить его, никто не посмеялся над такой вспышкой гнева, никто не пожалел о потере дорогого оружия.

[Михаэль фон Барток]

Клодия де Труа
Королева Праздника Тысячи Мук...
Клодия засмеялась. Смех ее странно звучал в этом мире шепота и хрипов. В мире вечного полумрака не нужны были голубые глаза и золотые волосы, в мире страха не нужны была отвага, в мире пороков и извращений не нужна была сила.
Она ошиблась. Обманулась. Призрак отца был во многом прав, хотя всей истины не знал и он.
«Дети тьмы»…
О да, быть может и дети тьмы.
Но слабые, безумные, недостойные дети.
Мрак дает Силу и Волю.
Как ей, ее отцу и всем, кто в подлунном мире избрал покровителями Иных Богов.
Да, теперь она знала, кем была тварь, убитая ей в первый день ее подземного путешествия. То был один из потомков детей мрака, отвергших порядки Города Неименуемого Бога, ушедший искать спасения от безумия и хохочущей смерти, что царили под сводами огромной пещеры уже многие сотни лет.
Но уйдя их Города его предки нашли в бесконечных лабиринтах пещер лишь голод, безумие и дальнейшее вырождение, в считанные поколения скатившись обратно в своем развитии, превращаясь в животных.
Не всегда они были такими!
Клодия теперь знала многое о тех, чей язык был языком служителей Иных Богов, о тех легенды о могуществе кого разносились над Хайбореей на крыльях ночи, тех, кому тщились подражать люди, избравшие Путь.
Когда ее только привели в Город, когда она увидела цветущие в свете мистических огней сады с диковинными растениями, пышное величие дворцов и храмов, ей показалось, что она попала в легенду.
Но увы…
Сады увядали и зарастали мхами, огни тускли, осыпалась роспись со стен и сами эти стены дряхлели под грузом времени. Город умирал.
Здесь под землей время идет иначе, и умирание его может растянуться на многие века, но это было умирание. Силы уходили из его жителей.
Те, что встретили Клодию вовсе не были какими-то жуткими выродками в Городе Неименуемого Бога. Напротив, среди встреченных ими на вовсе немноголюдных улицах, почти не встречалось людей крепкого сложения, излучавших телесное здоровье или хотя бы силу духа.
Бледные тени, истерзанные в каких-то непонятных ритуалах, изнуренные голодом и пристрастием к одурманивающим веществам – такими предстали перед Клодией те, кого гордо именовали Перворожденными.
Разочарованию ее не было предела.
Ее привели во дворец, сохранивший прежнее величие, но утративший былое изящество. Осыпавшиеся фрески и облетевшая штукатурка открыли грубо отесанный камень.
- Мое имя Лэций. – сказал Перворожденный, которого видимо в меньшей степени, чем прочих коснулось вырождение и безумие, воцарившиеся в Подземном Экроне.
Широкая грудная клетка и плечи говорили о большой жизненной силе. Грубые черты лица и глубоко посаженные глаза разительно отличали его от хотя и изуродованных годами гедонизма и саморазрушения, но по-прежнему изящных соплеменников.
- Кто ты, та что искала Тьмы? – спросил он.
- Я Клодия. Клодия баронесса де Труа. Это в Аквилонии. – зачем-то добавила она.
- Аквилония? В какой части верхнего мира это?
- Раньше там лежал Ахерон.
- Ахерон. – эхом повторил Лэций. – Я не помню Ахерон. Но есть еще те, кто помнит. Откуда ты знаешь язык Перворожденных?
- Есть много таких как я. Ваш язык – священ для нас. Мы храним память о вас. О ваших деяниях во славу Иных Богов. Песни Экрона поются над алтарями Иных Богов.
- Чего вы хотите?
- Вернуть Землю ее Истиным Богам. Пришествия Хаоса. Пляски Смерти.
- Громкие слова, Клодия де Труа. Откуда ты знаешь о нашей вере?
- Мой отец исповедовал ее.
- Что с ним?
- Я убила его. Принесла его в жертву. Он смеялся под жертвенным ножом.
- Значит вы поклоняетесь нам? Считаете наш Путь истинным?
- Да.
- Уверена ли ты, что знаешь всю правду об Экроне? – спросил Лэций.
- Мы хранили эти знания из века век…
- Но ты не уверена, что знаешь всю правду, не так ли, Клодия де Труа?
- Так.
Лэций подвел ее к огромному зеркалу.
- Это последнее из зеркал, что видят прошлое и будущее. Их было немного, и все принадлежали Экрону Сияющему. Все, что разбросаны по миру – лишь их осколки. Просто смотри, женщина подлунного мира.
Клодия смотрела на свое отражение, пока оно не начало рассыпаться на множество осколков, расползаться, словно краски под проливным дождем, и собираться в новую картину. Движущуюся картину.
Перед ее глазами протекала история легендарного Экрона, что в отличие от брата своего Ахерона был почти забыт, и остался в памяти лишь у поклоняющихся Истинным Богам.
Да, она не знала всей правды.
Ей поведали многое. Что-то она знала и прежде, что раскрылось только теперь.
Зеркало рассказало подлинную историю о прошлом величие народа, что именовал сам себя Перворожденными. Когда этот народ пришел на земли хайборийского Севера издалека, с затерянного в водах океана загадочного континента, приплыли на быстроходных судах, магией направляя в свои паруса ветер.
Тогда не было того, что называют Нордхеймом и Киммерией, хотя там и жили племена, преедких нынешних асиров, ваниров и киммерийцев.
А Гиперборея была почти безлюдна.
Малочисленные и разрозненные, жили в этих землях странные племена смуглокожих людей, кормившихся тем, что приносила им охота.
Были ли людьми пришельцы из-за моря?
Если и да, то иными людьми, чем все прочие населявшие подлунный мир расы.
Они жили неизмеримо дольше людей, и хотя могли быть убиты обычным оружием, много лучше оправлялись от тех ран, что были не смертельны. Старости они тогда не ведали.
Смуглокожие жители северных земель пробовали сопротивляться захватчикам.
Пришельцы покорили их и обратили в ужасающее рабство. Рабы возводили им крепости и храмы, в которых на алтари лилась кровь, поя богов, чьи имена боялись называть даже самые могущественные маги.
Лилась кровь пленников, захваченных в войнах, лилась кровь преступников, нарушивших суровые законы Богов, и кровь избранных, лучших сынов и дочерей народа, решивших слиться душами со своими покровителями.
Твердыней их был город Экрон, стоявший там, где сейчас не осталось даже руин, проклятый и забытый, срытый до последнего камня рассвирепевшими ордами варваров.
Ахерон правил на юге.
А брат его – Экрон - на севере.
Экрон, стоявший на магии и силе своих воинов.
Неслись во все стороны света боевые колесницы, запряженные хищными зверями невиданного облика. Скакали всадники в латах из серебристого металла, прочнее всякой стали. Тянулись к Экрону вереницы пленников, одни из которых обрекались на рабство, другие – на смерть на алтарях иномирных покровителей Экрона.
Гордые, отважные, веселые и жестокие – такими были владыки Экрона, владевшие тайнами магии, какие не осмеливались открывать для себя колдуны из человеческого рода.
Жестокость их была недоступной человеческому пониманию.
Они заживо пожирали на пирах людей, многих из которых перед этим специальным образом кормили и холили.
Вопросы между собой решали они в кровопролитных поединках, вспыхивавших по любому поводу, а часто и без него. Милосердия они не знали, не умели восхититься достойным соперником, по их мнению достойных соперников им не было и не могло быть, были лишь жалкие твари, годные на рабство и иногда на пиршественный стол.
Среди самих экронцев не было единства, и объединяла их лишь верность кровавым богам, что иногда являлись на зов своих жрецов, пожирая содрогающуюся плоть и трепещущие души жертв.
Экронцы жили, поклоняясь Тьме и Хаосу, потому не было привычной логики в их действиях. Убийство в спину считалось доблестью, мучительная пытка – искусством, предательство – мудростью, извращенность вкусов – изяществом.
Страх смерти был им чужд, но, то была не простая отвага, которой гордятся сыны человеческие, а презрение в жизни, даже своей.
«Я счастлив, что видел смерть многих близких» - пели их поэты.
Родственных чувств, любви и привязанности не знали они, сходясь лишь, что бы произвести на свет потомков, которых отдавали на воспитание в школы, где царили нравы, рядом с которыми самые жестокие темницы казались бы домом добрых престарелых родственников. А раз жили они долго и не ведали старости и болезней, то и заводили детей нечасто.
Но все же, не обращались экронцы в грызущихся между собой одержимых, потому на первом месте для них стояла их вера.
Ради блага храмов, ради насыщения живущих в колодцах под ними вечно голодных демонов, затевались все новые и новые войны, в которых сражались они плечом к плечу, забывая о вражде и подчиняясь приказам своих вождей.
Короли Экрона были и верховными жрецами, с руками алыми от крови жертв.
Недолог и жесток был век того, кто решал примерить корону.
Если король оказывался неуспешен в военных походах, если оказывался не способен ублажить аппетит вечно алчущих божеств, то сам он становился жертвой, чью плоть раздирали когти чудовищ.
Быть может со временем экронцы просто опустошили бы Север, и он вовсе обезлюдел, как обезлюдела от их правления родная страна, и тронулись дальше в путь – к новым завоеваниям.
Но тут с востока пришли те гипербореи.
Долгие десятилетия бушевала вражда между варварами, считавшими себя сыновьями Ворона, и хозяевами Экрона, державшими в подземельях извергнутых преисподней демонов.
Экронцы призывали на помощь своему воинскому искусству силы ада, что повиновались им.
А за гипербореями были шаманы Отца-Ворона, способные удержать в иных мирах не имеющих названия тварей.
Наконец гипербореи стали одолевать. Одна за другой пали и перешли в руки гипербореев твердыни экронцев, и вот уже только сам Экрон, последняя цитадель, высился окруженный как бушующим морем ордами беловолосых варваров.

[Михаэль фон Барток]

Клодия де Труа
Гипербореи бросались на стены Экрона не щадя своих жизней – их вела ненависть к племени людоедов и демонопоклонников. Уничтожить оплот этих демонов в человеческом обличье стало делом чести для воинственных варваров.
Через много дней осады Экрон пал.
Гипербореи ворвались внутрь.
И гиперборейские мечи не знали пощады, да и не просили о ней те, кто столетия держал в ужасе северные пределы. Скользкими от крови стали улицы Экрона, и теперь это была экронская кровь.
Лишь малому числу экронцев удалось вырваться из пылающего города, и бежать на запад.
На Западе высились скалистые горы, и в тех горах жили дикие племена киммерийцев, что не раз страдали прежде от набегов экронцев, приходивших за пленниками.
С трудом отбиваясь от варваров, перебрались экронские беглецы через скалистые горы.
Киммерийцы нападали на медленно движущуюся через суровые, продуваемые всеми ветрами плоскогорья, и число экронцев таяло, как снег под весенним солнцем. Магия их ослабела, силы их были на пределе и дух многих был сломлен после катастрофы постигшей великий Экрон.
В конце концов варвары загнали беглецов на большую гору, где те много дней отчаянно отражали их нападения, постепенно умирая от ран, страдая от голода и жажды. Тогда нескольким воинам-экронцам, когда они искали в пещерах источники воды, удалось найти ходы в подземные глубины.
И за ночь экронское воинство исчезло.
Они ушли, провалились сквозь землю.
Конечно, несколькими днями позже киммерийцы нашли туннели, ведущие в пещеры, и устремились туда преследовать врагов, но не вернулся ни один. Погибли они от мечей экронцев, или просто заблудились и сгинули в лабиринтах подземных путей, не ведало даже зеркало Подземного Экрона.
Подземные пещеры, многие из которых были столь велики, что в них не было даже эха, стали сначала временным пристанищем, а потом и новым домом для беглецов из Экрона Сияющего.
Прошло много лет прежде чем в призрачном свете, вызванном магами Перворожденных, засиял жемчужиной укрытой в толще земли Новый Экрон.
Что-то экронцы построили своими руками, но для большей части работ использовали бессмысленных и безглазых тварей из самых бездн, которых вызвали своим колдовством.
Первые века ушедшие в землю Перворожденные сохраняли все черты своей расы. Они правили подземными царствами так же жестоко, как когда-то правили Севером. Здесь их рабами стали безглазые твари и странные существа, больше всего похожие на какую-то кривую ветвь человеческой расы, ютившиеся в толще земли. Жители верхнего мира называли этих карликов Маленьким Народцем.
Ушедший в землю Экрон оставался Сияющим Экроном.
Наверное тогда его жители еще лелеяли надежду выйти на поверхность.
Иногда они устраивали кровожадные вылазки, приводя пленников для алтарей, вновь воздвигнутых ими для своих богов-демонов, и для каннибальских пиршеств Перворожденных. Вырезали целые селения, не щадя никого.
В ответ живущие на поверхности заваливали все возможные входы в пещеры камнями, обрушивали своды верхних пещер…
Но вскоре эта странная война иссякла.
Лишь небольшие отряды самых отважных и решившихся бросить вызов власти вождей Перворожденных отныне решались выходить на поверхность, что бы потешить свою страсть к убийству и голод.
Город же погрузился сначала в Век Изобилия, когда и вовсе не лилась кровь, а потом в столетия кромешного ада войны всех против всех, когда горы трупов лежали на его улицах, а ключи, бьющие на поверхности стали алыми от пролитой в подземные реки крови.
Война истребила большую часть Перворожденных.
И те, что выжили, были не лучшими сынами своей расы.
Отважнейшие погибли в боях.
Рабы разбежались, безглазые твари, которых в подчинении удерживала только магия, вернулись к себе в бездны, где жили своей, неподвластной разуму не только людей, но и Перворожденных, жизнью.
Вот уже много веков в городе царили культ изощренных удовольствий, принимавший немыслимые формы.
Экронцы уже не строили новых зданий в своем городе, не исследовали дальних пещер, не выбирались на поверхность, что бы приводить пленников. Немногие подвластные последнему из магов чудовища иногда приносили хозяевам схваченных врасплох людей Поверхности, которых вечно голодные, бросившие разводить в своих чудесных садах растения и выращивать на мясо животных, экронцы сжирали до последней косточки.
Для того, что бы притупить голод и снизить потребность тела в еде в ход шло все от врачебных операций до волшбы, но главным образом использовались наркотики, что в изобилии расцвели в запущенных садах подземного мира.
Так теперь большинство экронцев, практически бессмертных, если не убить их оружием, проводили жизнь в наркотических видениях, пробуждаясь лишь иногда для того, то предаться безумной оргии.
Иногда бодрствующие проникали в дома спящих, убивали их и выпивали их кровь, поедали их еще трепещущую плоть.
Самоистязание и истязание других стали основным занятием Перворожденых.
Вершиной этого безумия был Праздник Тысячи Мук.
Поскольку теперь не было пленников, что бы кормить ими богов-демонов, приходилось разыгрывать участь жертвы по жребию, ибо теперь экронцы не имели уже отваги своих предков и не спешили на алтари добровольно…
- Теперь ты знаешь все. – сказал Лэций.
- Да. – потрясенно ответила ему Клодия.
- Что думаешь ты о том, что увидела?
- Я думаю, что ваш Путь перестал быть истинным. Когда вы были великими… вы несли Путь Тьмы. Но нынче я вижу лишь безумие и вырождение. В этом нет величия – терзать друг друга в этом подземелье. Мне не нравиться эта судьба.
- Ты честная женщина, Клодия де Труа. Как думаешь ты, не может ли быть того, что это медленное умирание послано нашему народу в наказание за наше прошлое и что наши боги, наша вера, наши ритуалы вовсе не истины для человеческого рода. И что на самом деле надо идти Путем Света? Так говорят самые слабые из нас.
- Нет. Справедливости нет. Свет – обман.
- Это хорошо, что ты, пришедшая из подлунного мира, тоже так считаешь. Что сказали тебе те, кто встретил тебя.
- Что меня ждали. Что мне суждена какая-то особая участь.
- Они не солгали. Много лет мы ждали человека из верхнего мира, душа которого принадлежала бы Тьме. Мы думали, что им станет тот дикарь…
- Зачем? Зачем вам нужен такой человек?
- Что бы освежить нашу кровь! – неожиданно яростно громыхнул Лэций. – Наша кровь застоялась и загнила здесь, и у нас уже нет сил, что бы стать прежним Экроном Сияющим! Эти безумцы там, в городе, они считают, что вырезая друг другу заживо органы и бредя сном Черного Лотоса, они возносят хвалы Хаосу! Но я освежу нашу кровь!
- Что ты подразумеваешь?
- Я последний из мужчин нашего народа, кто еще не утратил еще плотских желаний. Мы с тобой станем родоначальниками нового поколения экронцев.
Клодия ошеломленно посмотрела на него.
- Но женщина человеческого рода может родить за всю жизнь не больше дюжины детей. – сказала она. – тебе это должно быть известно. А большинство рожают и вовсе трех или четырех детей. Этого мало для нового рода экронцев!
- Ты недооцениваешь наши знания. Все таки мы наследники Сияющего Экрона и храним многие тайны. Магия и наука слитые воедино могут творить чудеса.
Клодия вновь повернулась к зеркалу. То что она увидела, заставило ее содрогнуться.
Она лежала на чудовищно огромной кровати, и вокруг нее суетелись многочисленные Перворожденные. Они вынимали принимали выползающих их ее лона младенев, одного за другим, одного за другим… Живот ее был чудовищно раздут, теперь размером она была едва ли не с мамонта, от былой Клодии остались только лицо и руки. Ног не было вовсе. Их просто отняли. Судя по седеющим волосам и морщинам на лице той Клодии в видении было уже много лет, и эта мука была для нее постоянным состоянием…
- Нет. – с отвращением сказала она. – Быть может это и большая честь, стать матерью для целого народа. Но у меня есть цель. У меня свой путь.
- Ты точно решила? – Лэций смотрел на нее с некоторым изумлением.
- Да. Я отвергаю твое предложение.
Это прозвучало глупо, наивно, жеманно… словно благопристойная девица из хорошей семьи отвергает руку недостаточно хорошего для нее жениха…
- Ты, должно быть, задаешься вопросом, не захочу ли принудить тебя к этому? – спросил Лэций.
Клодия молчала.
- Это одна из тех жертв, что должна быть принесена добровольно. Иначе предсказание не сбудется.
Он словно забыл о Клодии.
- Ничего. – сказал он. – Придет другая. Иная. Приверженная Сияющему Экрону полностью, духом и телом. Главное ждать. Ждать. Не употреблять Черный Лотос. Чаще есть свежее мясо…
Он говорил, совсем не обращая на нее внимание, из чего Клодия сделала вывод, что несмотря на свою силу и остатки здравого смысла, Лэций тоже затронут всеобщим безумием, что сила воли удерживает его от сползания вниз, к самым падшим из своих сородичей, но ему приходится бороться с той же одержимостью, что полностью овладела Подземным Экроном.
- А ты! – Лэций вспомнил о Клодии, и навис над ней, угрожающе замахиваясь тяжелым кулаком. – Тебе, я найду применение, Клодия де Труа! Ты станешь Королевой грядущего праздника. Праздника Тысячи Мук!!!
На его крик вбежали двое Перворожденных, не столь сильные, как Лэций, но и не похожие на призраки, как те, что встретились в городе.
Втроем они без малейших усилий сломили ее яростное сопротивление.
Но отбиваясь от них руками и ногами, Клодия ни разу не пробовала схватиться за спрятанный в сапоге верный кинжал…
Ее не обыскали, как это сделали бы любые люди внешнего мира, от стигийцев до асиров.
Но все же руки их были крепки и вырваться из них не было возможности.
Ее даже не сковали кандалами – или не сочли нужным, или просто не нашлось подходящих.
Клодию провели по длинным улицам города.
Чем дальше от дворца они уходили, тем больше было разрушений, тем большая разруха воцарялась в Городе Неименуемого Бога.

[Михаэль фон Барток]

Клодия де Труа
Клодия успела отметить про себя, что строители поступили хитро, расположив тюрьму в конце города, у стены гигантской пещеры, так что беглец, даже если у него получится вырваться из темницы, должен будет миновать весь город.
Ее проволочили по длинному коридору, по обе стороны которого виднелись клетки, в которых стонали и что-то бормотали узники, и вскоре за спиной ее тяжело захлопнулась решетка.
Она ждала, что на замок будет наложено какое-то заклятие, но ничего подобного не случилось.
Или Перворожденные настолько выродились, что разучились творить даже самую простую магию, или опять же не сочли нужным наводить заклятия на очередного пленника.
Некоторое время она привыкала глазами к полумраку.
Задняя стена темницы была сплошным камнем, стеной пещеры, в которой расположился Город, а боковые стены – толстыми решетками.
Темница справа была пуста.
А в той, что слева, был человек.
- Кто здесь? – раздался во мраке хриплый, словно надтреснутый голос,.
Привыкшие с призрачному свету Города глаза наконец сумели выхватить из полумрака говорившего. Он сидел, прислонившись спиной к стене. Не ясно было или голод, жажда и пережитый ужас так утомили его, что он должен опираться на стену, что бы не упасть, или он просто, таким образом, искал иллюзию защиты, спасаясь от возможного удара в спину.
Даже сейчас, когда он сидел, было видно, что это высокий, сильный мужчина. Полумрак лишал возможности оценить его возраст, и даже к какому народу он принадлежал, но грива волос, отсутствие видимой бороды и гортанное произношение, с которым он говорил на языке асиров, указывали на молодого киммерийца.
- Кто ты? - повторил человек.
- Я Клодия. Клодия де Труа из Аквилонии.
- Так ты не одна из них?
- Нет.
- Почему я должен тебе верить? Почему я должен верить, что ты не один из этих демонов?
- Посмотри на меня.
Клодия подошла к решетке поближе.
- Да, женщина, ты не одна из них. – согласился человек в полумраке.
- Ты ранен? Или скован кандалами? Почему ты сидишь там?
Человек поднялся. Судя по легкости его движений, он был здоров – его еще не подвергали пыткам, из него не резали кусков мяса… но руки его в самом деле были скованы внешне легкой, но прочнейшей цепью.
Он подошел к решетке. Ростом шести с половиной футов, широкоплечий и худой, словно состоявший из одних только жестких мышц и сухожилий, с поджарым, как у волка животом, незнакомец выглядел опасным бойцом. Наверное, обитатели подземелий его схватили, когда он спал, или одурманили одним из своих наркотиков. Он был совсем молод, но суровая Киммерия рано делает юнцов воинами. Наверняка на счету этого киммерийца много убитых врагов.
- Как они схватили тебя? – спросил варвар.
- Я спустилась в эти подземелья сама. – ответила Клодия.
- Искала сокровища?
- Нет, я провалилась в то, что ва… киммерийцы называли Раной Земли. Я искала путь наверх.
- Но нашла лишь этот ад.
Когда он говорил правая половина лица оставалась недвижима, очевидно, осталась парализованной после удара по голове или в результате какого-то страшного душевного потрясения.
- Кто ты? – спросила Клодия.
- Мое имя Кодкелден. Меня зовут Кодкелден Полуликий. Некоторые так же зовут меня Живодером. Я воин без клана и без вождя.
Он с явным удовольствием назвал свои прозвища.
- Давно ты здесь?
- Я потерял счет времени. Что наверху?
-Зима. Скоро зимнее солнцестояние.
- Меня схватили осенью. Я просто заночевал в пещере… казалось земля подо мной разверзлась. Я думал, это обвал, землетрясение, но меня хватили какие-то руки, нет нечто хуже рук… и утащили вниз.
- Ты был один?
- Да. Но здесь было еще несколько пленников. Из других племен. Их всех убили. Я долго слушал их крики. Они их сожрали. Они сожрали людей! Они и мне предлагали человеческого мяса. Кто они такие во имя Крома? Я думал, сначала, что они демоны. Но я сумел убить одного из них, что слишком близко подошел к решетке. Что они такое? Я слышал рассказы о народе подземелий, но думал, что все это сказки, годные лишь для детей. Хотя в последнее время в горах стало пропадать много больше людей. В основном детей. Земля словно проглатывала их. Теперь я знаю, что как это происходит. Эти твари со многими ногами… Так что же они такое, раз могут повелевать ими?
- Они смертны и если любого из них ударить мечом, он умрет. Но они и не люди. Если не убить их, они могут жить почти вечно. Когда-то они были правителями Севера. Великими воинами. А сейчас они сходят с ума и умирают. Видимо то, что они творят сейчас это попытка спастись, отсрочить свою гибель.
- Ты много знаешь о них. Откуда? – насторожился Кодкелден.
- Они говорили со мной. Они предлагали мне… стать одной из них. Они вымирают. Они хотели, что бы я… что бы я рожала им детей!
- Все же жизнь. – усмехнулся Кодкелден.
- Не для меня! – мотнула головой Клодия. – Не для меня!
- Ты же из Аквилонии. Что привело тебя в Киммерию?
- У меня есть дело… дело на севере вашей страны, на горе Бен-Морг.
Кодкелден не смог скрыть своего изумления.
- Какое дело может быть у аквилонки на Бен-Морге, во имя Крома?
- Это пути магии, Кодкелден.
- Так ты ведьма? Не слишком помогла тебе твоя магия.
- И тебе не слишком помогло твое воинское искусство.
Кодкелден рванулся вперед, схватить дерзкую женщину, посмевшую смеяться над его силой, но пальцы его захватили лишь воздух.
Клодия засмеялась.
- Подлая тварь! – выругался варвар, но больше попыток схватить ее не предпринимал.
- Что с нами будет? – буднично спросил он. – Я так понимаю им больше не нужно мяса, иначе меня уже не было бы в живых.
- Нас ждет нечто хуже простой смерти. Праздник Тысячи Мук.
- Что это такое, во имя всех богов?!
- Это Тысяча Мук, Кодкелден. Это будет самая долгая пытка, которую может вообразить твой разум. Тебе не дадут умереть от боли и потери крови, не дадут забыться в безумии. Тебя будут терзать и воскрешать, воскрешать и терзать… Сами они будут веселиться, петь и плясать вокруг тебя… И так много дней. Больше чем ты можешь представить.
- А что будет с тобой? – в голосе варвара звучал задавленный, скрывающийся за притворным равнодушием ужас.
- То же самое. Наверное, я продержусь дольше тебя. Мы женщины слабее, но выносливее.
- Не бывать этому! – вырвалось у Кодкелдена. Даже сейчас на пороге страшной смерти ему стало не по себе от мысли, что он может хоть в чем-то уступать женщине.
- Так будет. – покачала головой Клодия.
- Нет выхода?
- Нет.
- Кром и Морриган!!! Я сильнее любого из них вчетверо!!! Я вырву любому из них глотку, я уничтожил бы их голыми руками!!! Мой топор… ни один из них не мог взять его себе! Они просто бросили его там…
- Но как бы силен ты не был – ты беспомощен перед их наркотиками и магией. Когда за тобой придут – тебе не дадут использовать твою силу. Тебя одурманят, и ты будешь в их руках как новорожденный младенец. Они даже меня боятся, даже я для них слишком сильна. Нет, нас ждет Тысяча Мук.
- Ты слишком спокойно говоришь об этом!!!
- Я не боюсь смерти, Кодкелден.
- Я тоже. Но это хуже смерти! И это унизительно для мужчины, для воина, издохнуть так!
Клодия усмехнулась.
- Значит ты не хочешь такой участи?
- Нет! Нет, конечно же!
- Я могу избавить тебя от нее.
- Как?! – с Кодкелдена слетела мигом вся его напускная беспристрастность, и он подался вперед. Руки сжались в тяжелые, костистые кулаки, в самом деле способные свернуть шею любому из тех, что называли себя Перворожденными. – Не шути со мной, женщина!
- Они настолько уверены в силе своих чар, что пренебрегли простыми вещами. Меня плохо обыскали. – Клодия протянула было Кодкелдену кинжал рукоятью вперед, но как только варвар рванулся вперед, что бы схватить оружие, отдернула руку назад. – Хороший клинок, не правда ли? Но тебе нужен будет не клинок, Кодкелден Живодер. Если ты скрутишь навершие рукояти, то внутри найдешь несколько ключей. Один из них наверняка подойдет к твоим кандалам.
- Это ловушка? Почему ты сама не воспользуешься всем этим?
- Я, конечно же, собираюсь воспользоваться. Но я хочу освободить и тебя.
- Зачем? Не из милосердия, я чувствую…
- Конечно же нет. В каких богов ты веришь Кодкелден?
- Мой народ почитает Крома, Владыку Могильных Курганов. Но я не признаю над собой власти старейшин моего народа и их богов. Я сам себе хозяин!
- Значит для Кодкелдена священно только его собственное имя?
- О, да. Моё имя, мои честь и слава.
- Так поклянись ими. Поклянись, что если я помогу тебе освободиться из этих оков и из клетки, ты поможешь мне выбраться на поверхность.
- Клянусь! – поспешно вырвалось у Кодкелдена.
- Это не все. Если мы выберемся на поверхность, ты поможешь мне достичь Бен-Морга, Кодкелден?
- О боги, зачем тебе Бен-Морг?!
- Не спрашивай, просто отвечай.
- ДА!!! Кром и сталь, да!!!
Клодия быстро разобрала рукоять своего оружия.
Замок открылся легко. Он был сделан из прочнейшего металла, и сломать его было непосильной задачей, но открыть его смог простой ключ. Крестьянские амбары и то защищены более сложными замками! Перворожденные видимо привыкли, что их пленники скованы страхом и теряют даже возможность думать о побеге. К тому же – куда бежать из подземелий?

[Михаэль фон Барток]

Клодия де Труа.

На следующий день Клодия проснулась совсем не отдохнувшей. Эта слабость не понравилась ей. Сначала была надежда, что хороший завтрак и первая миля пути изгонят эту непонятную слабость из тела, но к полудню ей становилось все хуже и хуже. Сомнений не было – Клодия заболела. Она старалась не подать виду, благо пока болезнь еще по-настоящему не поразила ее, но видимо Кодкелден быстро догадался о ее состоянии по бледному лицу и тяжелому дыханию.
Некоторое время она из гордости старалась идти все так же в ногу, но к вечеру все чаще начала отставать. Гордость не позволяла ей просить о передышке, и она, смахивая поминутно болезненный пот со лба, переставляла словно чужие, ставшие ватными ноги.
Кодкелден почти не оборачивался, но все же, шел теперь медленнее.
К тому времени, когда он решил расположиться на ночлег, разыскав в лесу какую-то крошечную землянку, видимо служившую прибежищем охотникам, Клодия уже была совершенно обессилена, и то и дело опиралась на деревья, что бы просто не упасть.
Варвар привычно принялся готовиться к ночевке, а Клодия забилась в угол, и куталась в свою одежду.
Кодкелден нарубил дров для очага, развел огонь, и Клодия, вытянув ноги к огню, тут же начала забываться, даже не заинтересовавшись ужином. Ей с трудом удалось втолкнуть в себя немного похлебки, но, не доев свою порцию, она опять принялась укладываться.
К тому времени хижина уже прогрелась, Кодкелден разделся до рубахи, а Клодии все еще холодно было во всей ее теплой одежде.
С трудом стянув с ног сапоги, она свернулась на покрытом камышом полу, и накрылась волчьей шкурой. Ей было холодно.
- Что с тобой женщина? – Кодкелден протянул руку и коснулся ее лба. Клодия пылала. Очевидно, переход без теплой одежды через Песню Ветров не прошел для нее даром.
Кодкелден знал, что это большое испытание даже для такого сильного и закаленного человека как он, что же взять с женщины?
- Ты горишь заживо – сказал он.
Клодия не понимающими глазами посмотрела на него. Больше всего ей хотелось спать.
Он свернулась в клубочек на шкурах, и скоро заснула глубоким, но тяжелым, болезненным, не приносящим отдыха сном. Болезнь рвала ее горло и легкие, душила, ломила мышцы и кости.
Кодкелден долгое время смотрел на нее спящую, прежде чем лечь спать самому.
Он много раз пожалел о своей клятве, данной в запале.
Кодкелден по праву заслужил прозвище Живодер, он был жестоким и бесчестным убийцей, но у него был свой кодекс чести, крайне произвольный во многом, но нерушимый в главном.
Дал слово – держи.
Но ее болезнь замедлит их путь.
Надо срочно поставить ее на ноги. Пока она ослаблена болезнью, он потащит ее на санях, по дороге потчуя лекарствами…
Кром и сталь!
Кто вырвал у него эту клятву?!
Что удерживает его от такого простого решения – просто бросить ее?
Ведь он даже не на смерть ее обрекает, это просто тяжелая простуда, но если оставить еды и питья и дров для очага на два-три дня, она наверняка выживет…
Нет, он поклялся Клодии привести ее на Бен-Морг.
Зло помянув всех богов, которые пришли на ум, берсерк устроился на вытертой шкуре.
Утром Кодкелден взвалил безвольную, почти теряющую сознание женщину на сани и так шел почти до ночи.
Пейзаж становился все более знакомым. Он узнавал эти скальные уступы и эти деревья. Здесь он охотился с самого детства. Это были земли его клана. Нет – не его клана, а клана Канах, который изгнал его!
Кодкелден находя путь по одному ему ведомым приметам, некоторое время бродил в сгущающейся тьме по подножию небольшой горы, пока цепкая память не привела его к входу в пещеру, служившую ему домом последние две зимы.
Очень близко и селение, изгнавшее его.
По бледным губам проскользнуло подобие улыбки.

[Михаэль фон Барток]

Клодия де Труа.

Клодия лежала на шкурах, свернувшись калачиком. Дневной переход, проведенный в полузабытьи на санях, влекомых неутомимым варваром остался в памяти как дурной сон. Ее бил озноб, руки и ноги казались ледяными, но при этом голова пылала. В мышцах сидела все та же сырая, ломящая боль. Грудь раздирал кашель. Горло распухло так, что тяжело было не только глотать, но и дышать. От жара мутились мысли. Иногда женщина забывалась тяжелым, неспокойным сном.
"Я умираю, или тело справиться с болезнью?" - подумала она.
С трудом заставив себя сесть, она осмотрелась.
Сегодня убежищем им послужил не дом, а маленькая пещера в скале.
Пещера эта явно была обжита давно – об этом говорила разбросанная по ней утварь, стены, завешанные старыми, вытертыми шкурами, обложенный камнями очаг. Вход в пещеру – прежде столь широкий, что в него мог бы войти и лесной буйвол, был завален большими камнями и среди них оставлен только небольшой проем – что бы мог проникнуть один человек. Двери как таковой не было – ей служил полог из шкур.
Вошел, тяжело дыша Кодкелден. Он быстро скинул свои меховые одежды, занесенные снегом и опустился перед ней на колени. Ледяная ладонь легла Клодии на голову.
- Ты горишь, женщина. Это может плохо кончится. Сердце разорвется, потому что кровь закипит.
- Я умираю? – Клодия поразилась насколько слаб ее голос и насколько буднично задает она этот вопрос. Видимо от жара у меня мутится разум – решила она.
- Не знаю. Болезнь оказалась сильна. Ты сгораешь изнутри. Я постараюсь тебе помочь.
Кодкелден сдернул с нее шкуры. В пещере его было тепло, но Клодии показалось, что он выбросил ее на снег.
- Раздевайся.
- Что?
- Снимай одежду. Мне самому это сделать?
Клодия непослушными руками начала стягивать с себя рубаху.
Кодкелден подхватил ее на руки, она догадалась, что он собирается сделать и слабо дернулась в руках Живодера, а потом берсерк вытащил ее на улицу. Холод ударил полыхающую кожу тысячами ледяных бичей. Кодкелден опустил ее на снег.
Клодия едва удержалась от крика. Нет, она не завопит, как какая-нибудь изнеженная придворная дама! Словно в кожу впились тысячи тысяч ледяных ножей! Клодия задохнулась от потрясения, хрипло выругалась, а потом закричала, но не от боли, а скорее от злости и возмущения.
Кодкелден загреб полную ладонь снега и начал натирать ее бьющееся тело. Она не знала, как долго продолжалось это варварское лечение, хотя и понимала, что Живодер прав, леча подобное подобным. Снег таял на ее горячем, раскаленном внутренним огнем теле, по ней сбегали струйки воды.
Мысли прояснились, в замерзающее тело вернулись какие-то силы. Назад в пещеру она зашла сама.
- Быстро вытрись и лезь под шкуры. - проворчал Кодкелден, возясь с котелком и маленькими деревянными посудинами. Запахло сначала крепким алкоголем, а потом - травами, медом.
- Пей. - варвар протянул Клодии котелок с еще кипящим в нем варевом.
- Не смотри на меня так! Мед, немного трав, коровье масло и огненный напиток Ниала.
Питье оказалось не только нестерпимо горячим и терпко-сладким, но и содержало в себе какую-то невероятной крепости выпивку. Чем бы этот напиток ни был он мог просто забродить. "Неужели эти варвары уже освоили перегонные кубы" - подумала Клодия, давясь лекарством. Кодкелден перемешивал что-то в деревянной миске.
- А теперь ложись.
Кодкелден зачерпнул ладонью неприятно пахнущей мази и стал втирать ее во все еще холодную от снега кожу женщины. Потом, когда ее грудь и спину уже нестерпимо жгло, велел ей вернуться на ложе.
- Натягивай на себя проклятую рубаху, нечего пачкать мне шкуры. - рыкнул варвар.
Клодия лежала, опьяненная выпитым, оглушенная лечением холодом, но странным образом чувствовала себя лучше.
Кодкелден молча наводил порядок. По парализованному лицу берсерка нельзя было прочесть ничего.
- Благодарю тебя. - сказала Клодия, удивляясь слабости своего голоса.
- Пока рано. Поблагодаришь когда встанешь на ноги.
- Откуда у тебя все эти лекарства?
- Какие лекарства? Ничего такого, чего не было бы в любом доме. Меда и масла я взял в деревне, а огненной воды у своего двоюродного брата.
- Но ты же изгой. Ты ушел из племени.
- Ну и что? Даже изгою не откажут в единственной плошке меда. В другой раз заплачу чем-нибудь из добычи. Ну а брат тем более не может отказать брату тем более в такой просьбе, как пара глотков огненной воды.
- Ты ведь не пьешь.
- Верно, я не пью.
- И он, наверное, спросил для кого это?
- Спросил.
- И что ты сказал ему?
- Я сказал - для друга. Больше ему знать не следует. Что за разговоры женщина?
- Я не хотела тебя оскорбить.
- Никто не может меня оскорбить, не поплатившись за это своей жизнью. Я Кодкелден Живодер.
Клодия промолчала. Он заботился о ней как о любимой жене, но она ни мгновение не забывала, что он и в самом деле - Живодер, чудовище. "Мне будет тяжело убить его." - вдруг поняла она.
Дело было не в благодарности за заботу о ней. Это его личное дело – держать вырванное под угрозой смерти слово, или нет. Благородные поступки, как правило, смешили Клодию. Просто она вдруг отчетливо поняла, что Кодкелден не просто безжалостный полубезумный убийца. Между ними было кое-что общее. Кодкелден был такой же как она - мертвый, холодный, пустой изнутри. Раньше ей было легко убивать. От ее руки пали и честные, добрые люди и отпетые мерзавцы. Но каждый раз, отнимая жизнь, она чувствовала, что прерывает биение чьего-то сердца, что она отнимает у человека его душу, жизнь со страстями, с желаниями, с мечтами. Как ни странно, именно в подонках, в злодеях, в подлецах часто оказывалось больше жизненной силы, больше какой-то мощи духа, жадности к жизни, к ее удовольствиям и соблазнам. И прерывать биение сердец, которые гнали по венам алую, густую кровь, было приятно. Каждый раз она чувствовала себя сильнее после того, как ей доводилось убить человека сильного и жестокого, воина, князя. Но даже когда приходилось убивать неинтересных, слабых и мелких людей, все равно она пресекала жизнь, жизнь полную мелких, жалких радостей и горестей, ничтожных страстишек и грешков. И все равно огонь жизни струился по ее телу... А когда ее кинжал поразит Кодкелдена, что она ощутит? Какую ледяную пустоту, какую бездну страха и горечи придется ей испить, когда клинок войдет в затылок берсерка? Это все равно, что есть падаль - подумала Клодия.
Засыпая, Клодия вспоминала всю свою жизнь. Как знать, быть может лечение Кодкелдена окажется недостаточно эффективным, и через день-другой варвару придется хоронить ее тело? Что он сделает с ней, если она умрет? Сожжет на костре? Бросит на съедение волкам? Затащит на большое дерево? А может быть просто съест, посыпая терпкими травами, и когда он будет жевать то, что было при жизни ей Клодией, Воином Храма, ни один мускул не дрогнет на его обездвиженном, одновременно юном и старом, отталкивающем и красивом лице. Или слеза сбежит по выдубленной ветрами неподвижной щеке? Одна единственная, которую не заметит даже сам Кодкелден Полуликий?
У меня опять мутится ум. С чего я взяла, что они едят мертвых, и почему он должен плакать, пожирая меня?
Вкус человеческой плоти был ей знаком…
Спала она всю ночь и почти весь день и во сне болезнь отступила.
Проснувшись уже следующей ночью Клодия услышала рядом дыхание Живодера, поначалу ровное и спокойное, но потом на него опять навалился кошмар.
Зрелище было жуткое и отталкивающее. Человек который в жизни не боялся никого и ничего, во сне плакал и умолял о пощаде. Наконец он проснулся – в этот раз без видений наяву, посмотрел на Клодию невидящим, пустым взглядом и опять вышел на мороз.
Вскоре он вернулся – с мускулистого тела стекала вода, ум прояснился.
- Я в жизни видел только одну змею. – сказал зачем-то Кодкелден. – она была маленькая и не ядовитая. А я замер на месте, словно меня пригвоздили копьем. Меня мутило и ноги отказались служить мне. А этот уж всего лишь лежал на камнях. Конан поймал его голой рукой и…
Речь его прервалась каким-то судорожным лаем. Живодер рыдал.
Клодия села рядом и зачем-то провела рукой по его дрожащей мускулистой спине.
Кодкелден вскинулся будто конь, которого ударили шпорой.
- Не вздумай жалеть меня женщина!!! – все еще заплаканные, но уже засверкавшие безумием глаза впились в ее лицо. – Никто не смеет жалеть меня!!! Я Кодкелден Живодер!!! Еще раз прикоснешься ко мне, и я выколю тебе глаза!!! – в руке его сверкнул кинжал, с которым варвар не расставался во сне. Острие клинка уперлось в шею Клодии, чуть пронзая кожу. Она не отстранилась. Страха не было. Она уже давно мертва, и только тело еще живо и способно чувствовать боль… и удовольствие.

[Михаэль фон Барток]

Клодия де Труа.

- Ударь, Живодер. Чего же ты медлишь? Рази! Я не боюсь смерти.
Струйка крови становилась все шире, стекала на обнаженную грудь, зазмеилась по вдруг восставшему соску.
Кодкелден остановил руку. Жажда убийства в его глазах сменялась несомненным вожделением.
Клодия облизнула вдруг пересохшие губы. Руки ее поднялись, лаская собственную грудь, размазывая по ней свежую кровь…
Кодкелден повалил ее на шкуры, не убирая ножа от горла. Он был уже возбужден до предела. Лицо оставалось недвижимым, но дыхание сбивалось, рука с ножом не дрожала, как и другая, которую он запустил Клодии между ног, но теперь он еще и заикался.
- О боги… ты же насквозь порочная сука! Тебе же это нравится? – пробормотал он, пока его жесткие пальцы скорее терзали, чем ласкали женщину, но стоны Клодии не были стонами боли. Нож продолжал впиваться в кожу. Кодкелден быстро откатился в сторону, вонзив кинжал в пол хижины, и освободился от штанов. Клодия освободившимися руками начала ласкать себя. Вскоре Кодкелден снова оказался над ней. Нож опять принялся терзать ее тело. Живодер наклонился и лизнул свежую рану, словно пробуя на вкус кровь. Острие прошло вдоль шеи, по груди, по животу оставляя за собой глубокую царапину. Стоны Клодии стали громче. Кодкелден остановился, скользнул языком вдоль кровоточащей царапины. Он нежно-нежно припал губами к ее левой груди, но тут же больно выкрутил правую, Клодия закричала от боли… и от наслаждения. Она ждала, что он окажется груб и нетерпелив как любой полный сил юнец, но таких изысканных ласк, граничащих с пытками, не ожидала, тем более от варвара, о которых ходила слава как о людях простых, чуждых изощренности во всем. Он вошел в нее, когда в голове ее уже мутилось от наслаждения. Остро отточенное лезвие продолжало упираться в ее горло когда, раздвинув ей ноги, Живодер ворвался в ее лоно. Изыски кончились, да они были уже не нужны, он входил в нее с яростью и нетерпеливостью дикого зверя, и Клодия не думала, что юнец долго сможет держать такой темп, но время казалось, остановилось, дрова в очаге начали покрываться пеплом, а Кодкелден все продолжал свой натиск, вминая ее в шкуры. По переплетенным телам струился пот, перемешанный с кровью, теперь уже и кровью Кодкелдена потому, что Клодия не исцарапала, а именно разодрала его спину, и наслаждение с болью уже смешались в ней, и кажется, она ненадолго и вовсе теряла сознание, проваливаясь куда-то в бархатную тьму, но клинок продолжал давить на горло.
Это длилось долго, но, сколько он не пронзал ее плоть своей, с губ его не сорвалось ничего кроме нечленораздельных стонов, а лицо все так же оставалось неподвижным. Иногда открывая глаза Клодия видела это недвижимое лицо, лицо не способное что-либо выражать, и тогда ей казалось, что в нее входит не человек, а некто кто принял человеческую личину, что сейчас это лицо слетит как маскарадная маска, явив ей истинный облик.
Наконец со стоном больше похожим на стон боли, чем наслаждения Кодкелден излился в нее и тяжело дыша, откатился в сторону. Кинжал он вновь вонзил в пол.
Оглушенная пережитым Клодия некоторое время лежала неподвижно. А затем по-кошачьи гибким движением привстала, и прежде чем Кодкелден, сам по-звериному стремительный, успел хотя бы понять что происходит, вырвала кинжал из покрытого камышом пола и набросилась на распластавшегося Живодера. Она опередила Кодкелдена на какую то долю мгновения, и острие клинка уперлось ему в пах прежде, чем варвар схватил ее за руку.
Клодия ласково, но и крепко ухватила Кодкелдена за обессиленную плоть, и бритвенно острым кинжалом чуть рассекла кожу. Ей стоило только чуть сильнее надавить, и кровь ударит струей, а если она отрежет ему член он и он вовсе умрет очень скоро.
Живодер застонал от бессильной ярости.
Но когда он заговорил голос его был все тем же спокойным и монотонным.
- Ты такая же, как я женщина, мне стоило догадаться. Клянусь Кромом, ты первая кого я не убил сразу же после того как отымел. Вообще-то я предпочитаю связанных женщин, но доводилось мне проливать семя и в теплые трупы. Кром, ты такая же, как я!
- О нет, Кодкелден, я еще хуже, чем ты думаешь. – промурлыкала Клодия, одной рукой лаская его член, а другой продолжая удерживать кинжал, из-под которого побежала еле заметная – чуть шире волоса – струйка крови. Она чуть усилила нажим, но Кодкелден даже не вздрогнул.
- Что ж ты победила. Убей меня. Я не боюсь смерти, как и ты. Я не знаю, что случилось с тобой, но я всю жизнь погружен в кошмар, я боюсь приближения ночи, потому что каждую ночь я умираю в муках. Знаешь ли ты что такое умирать каждую ночь и оживать каждое утро для новой смерти? В той преисподней, куда я направлюсь, мне не будет хуже. Убей меня, и мне даже приятна будет смерть от руки такой как ты.
«Должно быть, велико было твое преступление Кодкелден Живодер, раз расплата настигла тебя в иной жизни» - подумала Клодия.
- Зачем мне избавлять тебя от мук, Живодер? – спросила Клодия, и, не убирая кинжала, наклонилась и взяла его вновь наливающийся желанием член в рот.

[Михаэль фон Барток]

Бальдур фон Барток.

- Ты кузнец Ниал? - спросил коренастый воин с татуировками члена фианы. Он и трое его спутников выросли перед кузнецом словно из под земли. Вооружены они были до зубов, заплетенные в косы волосы и боевая раскраска на лицах не оставляла сомнений в их намерениях. Они пришли убивать. Они пришли мстить за зло совершенное без малого тридцать лет назад человеком которого он не знал. Ниал покрепче перехватил топор. Сегодня он умрет - решил кузнец. Его сын вырастет сиротой, а его жена скорее всего последует за ним. Что ж он жил достойно. Страха не было. Проклятый Конайрэ!
- Да, это я.
- Ты знаешь, зачем мы пришли?
- Вы пришли пролить кровь.
- Верно говоришь, кузнец.
- Мое имя Ниал, сын Алпина. А кто ты?
- Мое Эрк, если тебе это интересно.
- О да. И когда предстану перед Кромом и он спросит меня, как я прожил свою жизнь, я скажу ему - я был достойным сыном своего отца и своего народа. А потом пришел Эрк, не помнящий имени своего отца, приведя с собой троих псов, забывших даже собственные имена, и они напали на меня, когда я безоружный рубил дрова в лесу, испокон веков принадлежащем моему клану. О, да, Эрк, я запомню твое имя.
У Эрка от этих слов заиграли на скулах желваки.
- Я не имею ничего против тебя кузнец. Но убить тебя это мой долг. Твой тесть совершил то, что не должен был совершать человек.
- И ты хочешь смыть его злодеяние совершив новое, Эрк? Ты пришел сюда за сотни лиг, что бы убить человека, которого не знал?
- Не пытайся заморочить меня кузнец. Тени убитых взывают ко мне из могил! Кровь смывается кровью. Таков закон.
- Закон пиктов. Не наш. А впрочем, будь готов Эрк, что когда-нибудь к порогу твоего дома придет мой сын. И если тебя к тому времени уже не будет в живых, он убьет твоих сыновей.
- Ты тянешь время, кузнец. Что должно свершиться, свершится. Сегодня ты умрешь. Я вырву твое сердце и сожгу его на огне, что бы великий Нейд насытился. Твою семью я не трону.
Спутники Эрка молчали. У них были бесстрастные, холодные глаза убийц. Братья Эрка по фиане, а не соплеменники. А тот слева - судя по всему и вовсе изгой, выгнанный из родного клана за преступление. Не честь рода привела их сюда, на Север. Это набег. А месть - просто повод. Им нужно напоить кровью мечи. Они любят убивать. Как волки ворвавшиеся в круг стада, они безумеют от запаха крови и режут, режут, режут, не в силах остановиться.
Но он, Ниал, не овца в волчьих клыках!!! По меньшей мере, двоих он с собой сегодня заберет. Ниал поднял топор. Он был очень высок - тот же Эрк едва ли доставал ему до плеча и, как и любой горец был воином.
- Подходите долинные крысы. - сказал Ниал и в его спокойном голосе Эрк услышал карканье воронья.
- Господа, господа! - раздался вдруг звонкий, хорошо поставленный голос. Ниал не решился повернуться, что бы посмотреть на говорившего, а Эрк и его спутники изумленно уставились на высокого, огненно-рыжего человека, одетого в какое-то рубище, зато опиравшегося на длинный и узкий меч.
- Господа. Осмелюсь спросить вас, у вас частная драка или мне можно вмешаться? - спросил чужак языке готорм, том самом о котором шутили, что он получился тогда, когда пьяный нордхеймец попытался заговорить по-киммерийски, но киммерийцы отлично его понимали. Многое ускользало от простого разума фианов из-за цветистой манеры говорить, но смысл был ясен.
- Пошел прочь рыжий пес! Не кажется ли тебе, что ты забрел слишком далеко от своего родного Ванахейма! - рыкнул Эрк.
- О светлые боги! Вы поспешны в своих выводах, я вовсе не из Ванахейма родом и более того никогда не бывал в этой славной стране. Позвольте представиться. Я Бальдур фон Барток, барон Торский, граф Бельверусский, и прочая и прочая.
С этими словами рыжий шутливо поклонился. Из-под спутанной гривы весело и зло блестели глаза. Левый - зеленый. А правый - серый. К тому же судя по тому, как он держался за меч, рыжий был левшой.
- Чего тебе надо чужак? Иди своей дорогой. То, что здесь творится не твоего ума дело. Это дело чести. Месть.
- О, да! Я слышал твои речи глубокоуважаемый Эрк. - с усмешкой сказал Бальдур. - Но просвети меня, о достойный сын своего неизвестного отца, с каких это пор нападение вчетвером на одного стало признаком воинской доблести?
- Ты выводишь меня из себя, чужак. Что ж, хочешь умереть сегодня вместе с этим увальнем, который топор-то держать в руках не умеет, я не могу запретить тебе этого! Довольно речей!
Эрк поднял меч и бросился вперед, а за ним, замахиваясь боевыми топорами, его сообщники. Ниал с ревом, который мог бы напугать и медведя, устремился навстречу. Следом молнией метнулся рыжеволосый Бальдур.
Молодой воин, прикрываясь щитом, занес копье и метнул его в Бальдура. Тот уклонился от копья и с разбегу обрушился на щит, сбив его владельца с ног и тем хоть на мгновение свел количество врагов с четырех до трех. Ниал сцепился с Эрком, а на Бальдура навалились сразу двое. Схватка не была долгой.
Огромный Ниал теснил умелого в обращении с мечом, но слишком уступавшего ему силой Эрка, а Бальдур очень быстро ранил одного из нападавших в ногу, а второго убил, пронзив горло. Сбитый Бальдуром с ног киммериец тем временем поднялся и бросился на помощь Эрку, занося топор, но Ниал одним ударом в щепу разнес его щит и отрубил руку. В то же мгновение Бальдур расправился со своим противником, выждав мгновение, когда тот, занеся топор, пошел на него, верткий немедиец просел едва ли не до земли, и длинный меч подобно молнии пронзил насквозь грудь нападавшего.
Эрк пятился, еле успевая отражать удары страшного топора Ниала. Кровь лилась из нескольких неглубоких ран. С его рук, плеч, головы были сорваны лоскуты кожи и мяса. Каждый удар Ниала был смертелен, и раз за разом только ловкость спасала его от гибели. Он нырял вниз, уклонялся, отпрыгивал, и поэтому еще был жив. Только что их было четверо, и они готовы были легко расправиться с каким-то кузнецом... но, о Кром, кто же мог предположить, что кузнец окажется таким бойцом, да еще и чужак придет ему на помощь!!! Долго это продолжаться не могло. Эрк уперся спиной в дерево. Вид гибели братьев по фиане, свирепый натиск Ниала и раны, казалось, сломили дух южанина. Он неожиданно опустил меч, хотя и не выпустил его рукоять. Ниал замер, занося оружие.
- Руби, кузнец. - словно выплюнул слова Эрк и в то же мгновение голова его была расколата. Тело миг постояв, грузно осело. Рука все еще сжимала рукоять меча. Нейд примет его. - подумал Ниал. - примет, хотя он был убийцей, вором и забыл имя своего отца.
Чуть поодаль стенал, истекая кровью, последний пришелец из долин.
- Добить его? - улыбаясь, спросил Бальдур, изящно салютуя Ниалу мечом.
Могучий кузнец, тяжело дыша, смотрел на залитую кровью поляну. Они были из фианы - клан не станет мстить за них. Но могут прийти братья по фиане.
- Нет. Оставь его.
- Он истечет кровью и умрет тут один.
- Тогда давай перевяжем ему рану, и оставим его жизнь на волю богов и лесных зверей.
- Ты слишком добр, для человека, которого эти подонки хотели убить.
- Я не добр. Просто я хочу положить конец войне.
- Верно, я еще не разобрался в ваших обычаях. А впрочем, это была твоя битва. Как скажешь.
Ниал подошел к раненому. Совсем еще мальчишка - подумал кузнец - волчонок. Ему уже не стать матерым волком. Топор Ниала начисто отек южанину кисть руки, кровь била ключом. Но с такой раной можно выжить. Кузнец присел, прижимая коленом ходящую ходуном грудь и плечо искалеченной руки и повернулся к Бальдуру, который самым неожиданным образом вытащил откуда-то из своего рубища гребень и стал расчесывать огненно-рыжие волосы, глядясь в отполированный клинок меча, словно в зеркало.
- Чужеземец!
- Да. - Бальдур готовно отложил свое важное занятие.
- У тебя есть веревка?
- Да, есть. Я хотел сегодня с утра повеситься на первой попавшейся осине, но осины все не попадались и я решил пожить еще немного. Как видишь, повезло от этого и тебе.
Ниал усмехнулся. Он еще не мог понять, нравится ли ему чужак, но тот явно был человеком легкого нрава. Кроме того отличный воин.
- Так давай ее сюда.
И тут случилось то, чего не ожидал ни Ниал, ни приводивший в порядок пострадавшую в бою прическу Бальдур.
Поверженный на землю, тяжело раненый юнец, вдруг прекратил стонать. Его тело как-то напряглось.
- Нож!!! - воскликнул Бальдур, но было поздно. Со словами "это было дело чести, горец" раненый вонзил клинок в бок Ниалу. Тот взревел от боли и одним ударом подобного молоту кулака убил пришельца из долин, вогнав нос в мозг. Бальдур уже был рядом.
- Воистину правы те, кто утверждают, что за всякое добро следует вознаграждение злом. - пробормотал немедиец.

[Blade Hawk]

Шанго

Медулла - последнее крупное поселение перед гористой границей, что отделяет Аквилонию от киммерийских земель. Это место если и можно назвать городом, то с очень большой натяжкой. Тем не менее, он служит своеобразным хозяйственным центром местных земель. Вокруг огромное число мелких селений, ферм, крупных крестьянских угодий, для которых Медулла, где часто появляются торговые караваны, является превосходным рынком сбыта и обмена. Как позже узнал Шанго, гандеры очень гордятся своим городом и не без оснований – люди здесь добры и трудолюбивы, и сами поддерживают строгий порядок.

Для одинокого всадника, от столицы до Медуллы всего несколько дней пути. С момента, как черный воин покинул Тарантию, никаких препятствий он не встретил, раны его поджили и перестали быть заметными, а сам он отдохнул. Что его, как это не парадоксально, немного беспокоило. Не то, чтобы он был не рад такому течению событий, однако настолько уж резкий переход от насыщенного действия к мирному бездействию, он не отметить не мог. Единственной помехой, которая, впрочем, с каждым часом становилась все заметнее и назойливей, был холод. Той одежды, что он взял с собой, теперь было явно недостаточно. Поэтому когда на белоснежном горизонте стали появляться черные макушки городских крыш Шанго пришпорил коня, чтобы быстрее добраться до стен, которые смогут защитить его от северного ветра.

Стен у города не было, поэтому так получилось, что въехал он в поселение через одну из обрывающихся в никуда улиц. И тут же наткнулся на местного жителя, который разглядев лицо чернокожего, вытаращился на него во все глаза.

- Здоровья тебе, - обратился к нему Шанго. - Не подскажешь, что это за место?
- Это город Медулла, - прочистив горло, сказал местный. – Как-то ты слишком легко для зимы одет, незнакомец, – вдруг, ни с того ни с сего, добавил он.
- Да. – Негр вымученно улыбнулся, - я как раз ищу место, где можно потеплее приодеться. Не подскажешь?
- Ну, это ты в принципе по адресу попал – город у нас торговый, я думаю, людям проблем не составит тебе подобрать что-нибудь. Тебе на рынок, а до него рукой подать…

Человек подробно объяснил дорогу и через несколько минут Шанго уже был у торговых рядов. В основном здесь продавались продукты – овощи, мясо, сыры, молоко. Впрочем, было и несколько прилавков с оружием, сельскохозяйственной утварью, строительными материалами, а также одеждой и обувью.

- Тю, южанин! – первым начал разговор торговец одеждой, когда Шанго спешился и подошел к нему, ведя лошадь поводу. – Я, конечно, слышал о том, что там, далеко на юге, много людей с черной кожей, но никто и никогда мне не говорил, что чернота эта отливает бледной синевой. Скажи, чужестранец, у вас там все такие, а то…
– Шутку я оценил, понял, – Шанго громким голосом прервал словесную тираду гандера, - только, пока ты чего лишнего не сказал, предупреждаю: не перестарайся.
- Ладно, ладно, - поднял руки торговец. – Чем могу помочь?
- Как ты уже догадался, мне нужна теплая одежда.
- А, ну это легко, – он оглядел наемника с ног до головы. - По виду твоему ясно, что здесь ты останавливаться не собираешься. Чтобы подобрать одеяние, наиболее подходящее для твоих целей, мне нужно знать, куда ты направляешься? Хотя бы направление.
- Дальше на север.
- На север? Куда ж там идти? Постой.… В Киммерию, что ли?!?! Мда…Впрочем, не мое это дело… Тебе думаю, шуба нужна. Соболиная или лисья. Причем шкурки в несколько рядов. К холодам местным, думаю, не привык.
- Не привык. Но есть кое-какие особые пожелания, - сказал Шанго. - Мне нужна такая одежда, которая помимо того, что греет, годилась бы быстрого передвижения и, если понадобится, не сковывала меня в бою.
- Ну, это задача немного посложнее. На заказ делать надо. Как срочно нужно?
- Чем быстрее, тем лучше. Желательно бы сейчас. На крайний случай завтра.
- Сейчас – невозможно. Ни у кого в городе. Но до завтрашнего дня, думаю, пошить можно. Только сам понимаешь, господин, все это тебе гораздо дороже обойдется.
- Понимаю. Заплачу. Прямо здесь шить будешь? – улыбнулся чернокожий.
- Нет, конечно, да и шить буду не я. Мастер будет. Давай, я помощника кликну и сам тебя отведу на примерку.

Торговец подозвал одного из играющих поблизости ребятишек, кинул ему медяк и попросил позвать нужного ему человека. Мальчонка схватил монетку, и, не спрашивая пути, видимо подобное сотрудничество у них тут на рынке было вовсю налажено, вприпрыжку направился исполнять поручение.

- Пока ждем, - сказал торговец, - может быть тебе на время одну из шуб дать? А то смотреть на тебя больно.
- Не надо, - усмехнулся Шанго. – Но спасибо за заботу.
- Как знаешь, - пожал плечами гандер. Тут его внимание привлек кое-кто в толпе, и он добавил:
- О, видимо придется еще немного задержаться...
- Дьюрнах! - торговец обратился к подошедшему человеку. - Рад тебя видеть! Что ты мне сегодня принес?

Новоприбывшим оказался высокий черноволосый молодой мужчина, мрачно смотрящий на мир своими серыми глазами. В этом человеке чувствовалась первобытная мощь, которой он напомнил Шанго того северянина из таверны. Безусловно, киммериец. Мужчина был облачен во много повидавшую холщевую рубаху, меховую безрукавку с длинным воротом, толстые кожаные штаны и высокие сапоги, также подбитые мехом. На боку его висел меч, за спиной был лук и небольшой колчан. В руках он держал большую связку плотно сложенных шкур, которую и передал торговцу.

- Сам смотри, Эгон, - сказал он на ломаном аквилонском. – В прошлый раз я подойти не смог, поэтому сегодня больше, чем обычно.
Торговец кивнул и начал разворачивать шкуры.
- Как всегда, у тебя самый лучший товар, - сказал он, наконец. Затем достал кошель, отсчитал несколько монет и передал их киммерийцу. Шанго зная примерные столичные цены, обратил внимание, что и по местным меркам, денежная сумма была достаточно справедливой.
Дьюрнах взял деньги, кивнул и, не прощаясь, отошел.

Тут прибыл помощник торговца, и Эгон вместе с ним, попросив чернокожего подождать еще немного, принялся раскладывать шкуры. Шанго воспользовался предоставленной паузой для того, чтобы догнать киммерийца.

- Извини, друг, - обратился он к северянину.
Тот остановился, пристально посмотрел на черного воина и неохотно ответил:
- Я тебе не друг, чернолицый. Чего ты хочешь?
- Ты киммериец, я не ошибаюсь? – негр не обратил никакого внимания на холодный прием.
- Не ошибаешься. Чего тебе?
- Я направляюсь на север, в киммерийские земли и мне нужен проводник. Ты мне…
- Нечего тебе там делать! - нетерпеливо прервал его Дьюрнах. – Мне попутчики не нужны! – Он отвернулся и, расталкивая тех, кто попадался ему на пути, побрел прочь.
- Значит, сам доберусь, - сказал ему в след негр, негромко и равнодушно. Ответа он не ожидал, тем не менее, северянин остановился на мгновение, и буркнул не оборачиваясь:
- Может и доберешься. Главное без меня.
И пошел дальше.

Шанго вернулся к торговцу одеждой и спросил его:
- Этот твой друг всегда такой дружелюбный?
- Кто? Дьюрнах, то? Конечно, - он улыбнулся, - он же варвар. Чего с него взять? Впрочем, если не обращать внимания на его манеры, то парень он хороший. Более того, я не слукавил, когда сказал, что он приносит лучшие шкуры. Один Митра знает, где этот киммериец находит таких зверей.
- Кром!
- Что?
- Кром знает. Это ведь его бог?
- А, - усмехнулся Эгон, - ну да.
- И много у вас бывает киммерийцев?
- Не очень. Они появляются достаточно редко. Только Дьюрнах сравнительно часто приходит – один, два раза в месяц. А тебе зачем?
- Ищу проводника.
- Значит, я угадал. Ты действительно в Киммерию собрался? Ты прости господин, но я даже представить что там можно делать.
- Есть кое-что, - хмыкнул Шанго. – Ты лучше скажи, этот «варвар»… Ты ему передал монеты. У них в Киммерии, что, пользуются деньгами? - он вспомнил свое родное племя, которое по местным меркам являлось, разумеется, варварским. Мабинти и понятия о деньгах не знали.
- Нет, - улыбнулся торговец. - Дьюрнах приносит мне шкуры, а на то, что я ему даю взамен, он здесь и вещи покупает. У этих горцев много чего нет.
- Понятно. Твой приятель получается, эдакий киммерийский торговец.
- Лучше так, чем если бы он вместе с толпой своих родичей приходил сюда пограбить! - рассмеялся Эгон. - Ну что, пошли к мастеру?