Проклятие Канаана

[Зогар Саг]

Глава 3. Медведица в своей берлоге
Дешевый мотель на окраине Нового Орлеана расположился там, где блеск Французского квартала сменяется зловонным дыханием промышленных болот. В комнате пахло застарелым пивом, потом и мочой. Воздух, густой как кисель, едва колыхал заляпанные лопасти потолочного вентилятора. Снаружи мигала и гудела неоновая вывеска «BAYOU DREAMS MOTEL», бросая в грязное окно тошнотворно-розовые отсветы.
Ирина Козлова, Красная Медведица, лежала на промятой кровати, раскинув мощные, покрытые потом руки. На ней были только те самые красные трусики с серпом и молотом, теперь уже выцветшие и растянутые. Ее огромное тело казалось слишком большим для этой жалкой комнатушки. Поражение на ринге не сломило ее, нет. Оно превратило ее злобу из раскаленного металла в холодную, текучую ртуть. Она прокручивала тот бой в голове сотни раз, вспоминая каждый удар, каждое унизительное движение этой вертлявой мулатки. Особенно — флаг. Этот панафриканский флаг, воткнутый в ее задницу на глазах у ревущей толпы. Позор, который смывается только кровью.
У ее ног, на полу, стоя на коленях, съежилась маленькая, исхудавшая девушка. Консуэла. Мексиканка с глазами испуганной лани и дорожками от инъекций на сгибах локтей. Проститутка, наркоманка, мелкая воровка. Ирина подобрала ее неделю назад, когда та пыталась срезать у нее кошелек. Вместо того чтобы сломать ей пальцы, Ирина притащила ее сюда. Ей нужен был кто-то, на ком можно срывать злость. Кто-то слабый и зависимый.
— Сильнее, — прорычала Ирина, не открывая глаз.
Дрожащие руки Консуэлы с большим усердием принялись массировать ее икроножную мышцу.
— Ты бесполезна, — констатировала Ирина, лениво открывая глаза и глядя на девушку сверху вниз. — Я вообще не чувствую твоих пальцев.
Она резким движением схватила Консуэлу за спутанные черные волосы и притянула ее лицо к себе. От девушки пахло дешевой текилой и страхом.
— Чего ты хочешь, мышь? Дозу?
Консуэла судорожно закивала, ее большие темные глаза наполнились слезами.
— Заслужи, — Ирина оттолкнула ее голову. — Работай.
Она снова закрыла глаза, отдаваясь своим мыслям. Месть стала ее единственной религией. Она представляла, как найдет эту сучку, Джоанну Вашингтон. Как загонит ее в угол. Она не убьет ее сразу. О нет. Сначала она сломает эти длинные, стройные ноги, чтобы мулатка больше никогда не смогла так прыгать. Она услышит хруст костей под своими кулаками. А потом, когда та будет корчиться от боли на полу, беспомощная и сломленная, Ирина поставит ей на лицо свой сапог. И заставит молить. Она сделает с ней все то, о чем кричали похотливые ублюдки у ринга. Она превратит эту гордую воительницу в свою личную шлюху, в скулящую рабыню, которая будет ползать у ее ног, вылизывая сапоги и умоляя о пощаде. Вот это будет победа. Настоящая победа. Все остальное — деньги, слава — было лишь пылью. Только абсолютная власть над той, кто посмел ее унизить, имела значение.
Резкий, властный стук в дверь вырвал ее из жестоких грез. Он не был похож на стук менеджера мотеля или очередного клиента Консуэлы. Этот стук был требовательным.
— Открой, — бросила она мексиканке.
Консуэла, подхватив с пола грязный халат, поплелась к двери и приоткрыла ее на цепочке. На пороге стоял высокий лысый негр в черной рубахе и темных очках. Он не сказал ни слова. Он просто стоял, и от него веяло таким могильным холодом, что Консуэла отшатнулась, захлопнув дверь.
— Там… там… — залепетала она.
— Пусти его, идиотка, — лениво приказала Ирина, приподнимаясь на локте. Ей стало любопытно.
Консуэла сняла цепочку. Негр вошел в комнату бесшумно, как змея. Он не обратил на мексиканку никакого внимания, словно она была предметом мебели. Его скрытые очками глаза были направлены прямо на Ирину.
Это был Мишель Буйон.
— Ирина Козлова, — произнес он. Его голос был тихим, скрежещущим, с сильным гаитянским акцентом. — Найти вас было непросто. Вы хорошо прячетесь.
— Я не прячусь, — пробасила Ирина, садясь на кровати. Ее массивное тело напряглось, готовое к атаке. — Я отдыхаю. Кто ты такой и что тебе нужно? Если ты от Катберта, передай ему, что своих денег он не получит.
Буйон криво усмехнулся, обнажив ряд неровных, желтоватых зубов.
— Мистер Катберт больше не будет вас беспокоить. Никого не будет. У меня к вам другое предложение.
Он сделал шаг вперед, и свет от неоновой вывески упал на его лицо. Ирина не видела его глаз, но чувствовала его взгляд — он словно проникал под кожу, нащупывая ее самые темные желания, ее ненависть.
— Я знаю о вашем поражении, — продолжил Буйон. — И я знаю, как сильно вы желаете отомстить Джоанне Вашингтон.
Ирина замерла. Откуда этот человек мог знать ее имя, ее мысли?
— Допустим, — медленно произнесла она. — И что с того?
— То, что у нас общие враги, — сказал гаитянец. — И общие цели. Вам нужна месть. Мне нужна сила, которой обладает эта женщина, и то, что она ищет. Я могу дать вам возможность встретиться с ней снова. Не на ринге, где есть правила. А там, где единственное правило — выживает сильнейший.
Он говорил спокойно, но в каждом его слове чувствовалась скрытая мощь, древняя и жестокая. Ирина поняла, что перед ней не просто бандит. Перед ней было нечто гораздо худшее.
— И что ты хочешь взамен? — спросила она, сузив глаза.
— Вашу верность. И вашу ярость, — ответил Буйон. — Направьте ее на нашу общую цель, и вы получите все, о чем мечтаете. Вы сломаете ее. Вы покорите ее. Вы сделаете ее своей игрушкой. Я даю вам слово бокора.
Он протянул ей руку. Его ладонь была сухой и холодной, как у мертвеца. Ирина смотрела на эту руку, потом на его непроницаемое лицо. Она уже достаточно долго жила в Новом Орлеане, чтобы узнать, что здесь порой встречаются очень странные вещи. Это был пакт с дьяволом, она это понимала. Но этот дьявол предлагал ей именно то, ради чего она жила последний месяц. Он предлагал ей месть на блюдечке.
Она криво усмехнулась. Холодная ярость внутри нее забурлила, превращаясь в обжигающий огонь.
— Консуэла, — позвала она, не отрывая взгляда от Буйона.
— Да, сеньора? — пролепетала мексиканка из угла.
— Проваливай, — бросила Ирина. — Собери свои шмотки и проваливай. И не возвращайся.
За ее спиной послышался торопливый стыккаблуков: едва взглянув в лицо гаитянина единственное, что хотела сейчас перепуганная насмерть Консуэлла — убраться отсюда. Ирина же даже не посмотрела в сторону исчезнувшей из ее жизни мексиканки. Она сжала протянутую руку Буйона. Его рукопожатие было крепким, как стальные тиски.
— Когда начинаем? — спросила она.
Буйон улыбнулся.
— Прямо сейчас. Нас ждет долгая ночь.